— Хорошо, — произносит Мура таким тоном, будто она сейчас исчезнет, и в воздухе повиснет её улыбка.
Хвала сестричкиной аккуратности и маминой запасливости. Благодаря им мы с Мурысей распихиваем в шкафу очередную кучу обновок. Как назвал это всё богатство мой родитель — "новые наряды со старыми дырками". Впрочем — дырки-то как раз новые. Мои дамы освободили меня от необходимости приспосабливать все эти вещи под Мурысю — проделали в нужных местах дырки для хвоста. Извлекаю на свет из пакета джинсовые шортики, кручу их перед собой и сообщаю:
— А вот в этом Надюха залезала на дерево.
— Она тоже — киса? — подмигивает Мура.
Хмыкаю.
— Мы на море ездили. Пошли в дендрарий, и ей захотелось что-то рассмотреть. Не помню уже — что.
Шорты отправляются на полку, и на свет вытаскивается юбочка. Обнаруживаю, что на ней дырки нет.
— Тю. Эту забыли — что-ли?
Мура берёт у меня юбку и вертит в руках.
— Эту я примеряла. Точно помню — перешивали. Во! Смотри!
И верно — юбочка-то двухэтажная. Верхняя юбка осталась целой, а в нижней — дырка. Надюха намодельерила покруче меня. Уважительно хмыкаю и заталкиваю следом за шортами.
* * *
— Котик, вставай. Уже девять часов, — раздаётся тихое мурлыкание у меня над ухом.
Открываю глаза. Правильно: на часах — девять с копейками. Закладываю руки под голову и интересуюсь:
— Ну и что, что уже девять? Сегодня же воскресенье — можно ещё поспать.
— А я дальше пока не запомнила, — со смущенной улыбкой поясняет Мурыся.
— Дальше десять, потом одиннадцать и двенадцать.
Киса зажмуривает один глаз и, целясь пальцем в настенные часы, бормочет:
— Десять. Одиннадцать. Двенадцать... А дальше опять один?
— Угу. Один час дня. Или тринадцать.
— Так один или тринадцать?
— Ну в программке же длинно писать "час дня". Поэтому пишут время от полуночи. Тринадцать. А на часах только двенадцать делений. Но утро-то от вечера и так отличишь.
— Ясно. Значит, чтобы узнать — когда будет время по программке, надо...
— Надо к тому, что показывают часы, прибавить ещё двенадцать.
— Прибавить... — повторяет Мурыся задумчиво.
— Это уже математика.
— Так сложно... Как люди всё усложняют.
Хмыкаю и приподнимаюсь, пытаясь дотянуться до пульта.
— Если тебе не нравятся сложности — сиди и смотри в окно. А я включу телевизор.
Мурыся, торопливо одёргивая ночнушку, вскакивает с постели и завладевает пультом первой.
— И куда будешь нажимать?
Мурыся давит на кнопку и... На экране возникают "Их нравы". Она довольно плюхается обратно в постель, прижимается ко мне спиной, обнимает пульт обеими руками и замирает. Ни одно из её действий не вызывает у меня и тени недовольства, так что приобнимаю свою кису за талию, которая у неё всё-таки есть, и смотрю телевизор вместе с ней. Ведущий начинает прощаться, и тут Мурыся спрашивает:
— А ты не хочешь приготовить что-нибудь, как в "Едим дома?"
— Не. Лениво так возиться.
— Ну котик... — канючит Мурыся, старательно притираясь ко мне. — Оно же — наверно — такое вкусное...
— Хочешь попробовать — приготовь сама.
Телевизор моментально гаснет. Мурыся уселась и глядит на меня с обидой и непониманием.
— Женя, ты с ума сошел? Ты хочешь, чтобы кошка тебе готовила?
Поднятый от возмущения хвост задирает ночнушку, ушки торчком, глаза вытаращены... Гляжу на неё с усмешкой, подсунув руки под голову.
— Мурыся, ты уж определись: или ты живешь на правах кошки со всем вытекающими "нефиг", или учись руками не только есть.
— Тогда нефиг гладить меня, как девочку. Гладь как кошку, — обижается она.
— Ой — ты посмотри. Она уже обиделась.
Мурыся откладывает пульт и старательно на меня дуется, постукивая кончиком хвоста себя по ноге. Вытаскиваю одну руку из-под головы и медленно поглаживаю её по хвосту двумя пальцами. Подумав, Мурыся немного придвигается, не меняя выражения своей округлой мордашки. Моя рука шкодливо перебирается с кошачьего хвоста на девичью ногу и тут же хвост подсовывается под гладящие пальцы. Ещё минута раздумий с подёргиванием ушами. Хвост плавно сползает в сторону, снова открывая доступ к той части Мурыси, которая на кошачью уже не похожа. Ушки расслаблено опускаются... Мурыся мягко вытягивается на постели, приобнимает меня и просяще смотрит в глаза.
— Котик, ну... Ну я же... Я же только недавно... Я же все равно не сумею так... Ну давай просто позавтракаем...
— Пельмени сварить?
— Угу... И со сметанкой... — вымурлыкивает моя киса.
Чешу её за ушком и нехотя встаю.
* * *
Завтракаем под "Непутевые заметки". "Ваш Д.К." бубнит свой текст, а на экране в просветах между пальмами накатываются волны океана. И среди волн развлекаются купающиеся. Просто сидеть и завидовать им — дело последнее, так что предлагаю:
— Поехали — тоже поплаваем.
— Туда? — навостряет уши Мурыся.
— Не — поближе. Не океан, зато и волны помельче.
Мурыся кивает и принимается вылизывать тарелку.
— Ты что творишь? Неприлично так.
— Сметанку жалко.
Оценивающе смотрю на свою тарелку... И слизываю небольшую сметанную запятую.
* * *
