— Потому, что ты — кошка!
— Но ты же котик!
— Тогда где у меня хвост?
— А я видела передачу — есть кошки без хвоста. Бобтейлы называются.
— А уши?
— Ну бывают...
— А глаза? У тебя глаза кошачьи, а у меня — нет.
Этот вопрос ставит её в тупик. Впрочем — тоже ненадолго.
— Твоя же бабушка — тигра! У тигров зрачки круглые! Я по телевизору видела! — вспоминает Мурыся, недолго подумав.
— Ёбстудэй... — выпаливаю я, усаживаясь на диван. Мурыся тут же садится мне на колени, и я ощущаю ногой её влажное место.
— Котик, ну мяу...
— Мяу, мяу... — передразниваю я. — Что ты хочешь-то? Ты без "мяу" объясни.
Теперь Мурысе приходит время вытаращить глаза.
— Ну это... Как его... А! Когда говорят — возьми меня!
— Дурочка ты хвостатая... — вздыхаю я.
Мурыся обижается и встаёт с моих колен. Походив по комнате, она снова устраивается раком на диване.
— Тогда или мяу, или объясняй — чего я не понимаю.
Я глажу её по спине, Мурыся мурлычет, поднимает зад и задирает хвост.
— Мурыся, я понимаю — ты хочешь, чтобы я тебя поимел, как кот, — говорю я.
Она с готовностью кивает. Я продолжаю строгим тоном:
— А ты знаешь, что будет потом?
Она резко садится на подогнутую ногу и осторожно переспрашивает:
— А что будет?
— Допустим — я могу это сделать, но если я буду предохраняться — ты не успокоишься. Тебе захочется ещё больше.
— Откуда ты это знаешь? — хитро улыбается Мура. — Ты же со мной не пробовал.
— Знаю, — строго киваю я. Ещё бы не знать. Не первый год с кошкой под одной крышей живу — пора бы и выяснить.
— А если не будешь предохраняться? Тогда ведь я успокоюсь? — с надеждой глядя мне в глаза, придвигается Мурыся.
— Успокоишься. Только живот раздуется.
— Я... Стану толстой? — пугается Мурыся.
Я киваю.
— Очень. Как шарик.
— Но... Тогда зачем я хочу этого?! — вцепляется в меня кошкодевочка.
Я стираю слезу с её щеки.
— Потом объясню.
— Когда потом?! Объясни сейчас же! Мяу! Почему я... Мяу!
— Потому, что ты кошка, — вздыхаю я, поглаживая её по голове.
Мурыся прижимается к моему плечу влажной от слёз щекой и начинает мяукать. Уже не требовательно, а тихо и жалобно. Я глажу её по спине, а она сидит, обняв меня обеими руками, и плачет. Как кошка. И как девчонка. Как девчонка, которой тяжело от того, что она всё ещё кошка. И как кошка, которой тяжело от того, что она вдруг стала девчонкой. Но я не могу сделать эту девчонку женщиной. И поэтому мне тоже тяжело. И я вдруг понимаю — то же самое, что чувствует она сейчас... Нет, надеюсь — обычные кошки не только не могут сказать, но и многое не понимают... А она ведь теперь понимает всё... Ну почти...
Кошачье ухо касается моей щеки, Мурыся поднимает голову и смотрит мне в лицо заплаканными глазами.
— Женечка, ты тоже... Плачешь?
Я шмыгаю носом и опровергаю:
— Тебе показалось.
* * *
Убедился в пользе рекламы. По крайней мере — благодаря ей я знал, что делать. Сбегал в аптеку за прокладками и помог Мурысе пристроить прокладку на место. Лежим вместе, и я поглаживаю прижавшуюся ко мне кису. Она изредка шмыгает носом и мяукает.
— Чщщ... — шепчу я.
— Так когда ты мне объяснишь? — не выдерживает она.
Как же тяжело быть серьёзным и поучительным, когда подружка, к которой я уже привык, так прижимается, да ещё и закинула на меня ногу. Но приходится. И я тщательно подбираю слова.
— Мурыся, я обязательно тебе объясню всё. Только ты должна быть готова это понять.
— Ты считаешь, что я глупая? — обижается Мурыся.
— Нет, — улыбаюсь я. — Мурыся, ты умная, только ещё очень мало знаешь. Вот представь себе — я бы дал тебе читать умную книжку, когда ты ещё вообще не умела читать. Ты бы поняла что-нибудь?
— Наверно — нет.
— Вот поэтому я не могу тебе сейчас объяснить, что будет, если я сделаю тебе "мяу".
У меня довольно похоже получилось изобразить то "мяу", которым Мурыся пыталась меня соблазнить, и она улыбается:
— А когда я буду умной, и ты мне объяснишь — ты сделаешь мне "мяу"?
— Когда ты будешь достаточно умной — ты поймешь, что я не могу тебе этого сделать.
Мурыся утыкается лицом в моё плечо и шепчет:
— Тогда лучше быть дурой...
* * *
Засандалил кофе покрепче, но всё равно изредка зеваю.
— Женька, признавайся — кто спать не давал? — подмигивает Егорыч.
— Мурыся, — отмахиваюсь я.
Михалыч хмыкает.
— Животные — как дети. Когда болеют...
— Да здорова она, как лошадь. Охота у неё.
— От — блин — проблема, — усмехается Егорыч. — Поорёт — и перестанет.
Я тру лицо ладонями.
— Михалыч, вот ты женатый человек. Твоя супруга после третьего ещё детей хотела?
— Тут этим бы ума дать... — отмахивается старший коллега.
* * *
— Нет — белый цвет меня не устраивает, — напоминает мне трубка голосом заказчицы. — И красный тоже.
— Ну нет нигде таких плит. Что я их — сам сделаю? — пытаюсь возмущаться я.
— Меня не волнует, где Вы их возьмёте. Между прочим — вы обещали сделать стенды к концу следующей недели. Так что ищите, где хотите. До свидания.
Послушав короткие гудки, хлопаю трубку на рычаг.
— Чертова дура. Нежно-розовые стенды ей подавай.
— Цвета бабских трусов? — уточняет Михалыч.
— Вроде того.
