– Конечно! А вот с женщинами-боссами история другая: если даже они высокого роста, им все равно нравится ходить на каблуках, хотя бы ради того, чтобы казаться выше мужчин, у которых есть деньги. Знаете, почему раньше говорили, что красавицам выпадает горькая судьба? Да потому что в те времена, какими бы красивыми женщины ни были, у большинства из них денег не водилось. Пусть даже они принадлежали к богатому роду, сколько бы денег в их семье ни имелось, они все равно ими не распоряжались. Сейчас времена изменились: появились женщины, которые стоят миллионы, а то и десятки миллионов, и в будущем их число только возрастет, количество денег, которыми они владеют, также увеличится. Все эти дамочки любят носить туфли на высоком каблуке, тем самым они как бы хотят сказать – я и так самодостаточна, мне нет нужды греться в лучах славы какого-то мужчины.
– А почему бы низкорослым начальникам-мужчинам не носить обувь со скрытым каблуком? – задала я глупый вопрос.
– Ой, да его же сразу засмеют другие начальники! Разве с таким можно иметь дело? – ухмыльнулась Цяньцянь моей наивности.
Ли Цзюань ей возразила:
– Вообще-то женщин-начальниц мне видеть приходилось, в наших краях одна такая управляет угольной шахтой, ее состояние измеряется десятками миллионов, но что-то никто ее на каблуках никогда не видел.
– А сколько ей лет? – спросила Цяньцянь.
– За пятьдесят.
– И как она выглядит?
– Совершенно заурядно.
Цяньцянь снова ойкнула, закатила глаза, пожала плечами и, разведя руками, презрительно произнесла:
– Ну, значит, она просто не умеет подавать себя как женщину и мыслит исключительно как хозяйка шахты. Грубо говоря, она постепенно превратилась в бесполое существо, а сказать проще – в машину по зарабатыванию денег. Все мужчины, независимо от того, начальники они или нет, будут воспринимать ее именно так. Но ей на это совершенно наплевать, потому что у нее есть деньги…
– Точно, все правильно говоришь, – восхищенно отозвалась Ли Цзюань.
– Мужчины это тоже прекрасно понимают, и она понимает. Так на кой ей при таком раскладе высокие каблуки? С таким же успехом можно ходить и в тапочках…
Ли Цзюань только вытаращилась на нее, не найдясь с ответом.
Спустя некоторое время Ли Цзюань мне сказала:
– Наша Цяньцянь не промах, ей всего-то чуть больше двадцати, а рассуждает, как умудренная опытом женщина. Погоди, она нам еще много чего расскажет!
Начальники, о которых мы в тот день вели речь, были из разряда так называемых птиц высокого полета. Хотя в те годы и в Шэньчжэне, и в провинции Гуандун, и во всем Южном Китае боссами называли даже владельцев мелких лавочек, все прекрасно понимали, что последние не более чем обычные торгаши.
Как и Ли Цзюань, я полагала, что Цяньцянь и в самом деле была не промах – казалось, у нее природный дар различать все тайное в явном, она проникала в самую суть вещей, при этом ее точка зрения выглядела настолько оригинальной и убедительной, что и я, и Ли Цзюань чувствовали превосходство Цяньцянь и не могли ею не восхищаться. В душе мне было за нее очень обидно: если бы она поступила в хороший университет, а потом отучилась несколько лет за границей, то могла бы получить докторскую степень по социологии и стать прекрасным социологом, да таким, которому бы заглядывали в рот…
Лежа на кровати и глядя вверх, я от нечего делать наблюдала за мужскими туфлями. Моя кровать находилась в полуподвальной комнате площадью около двадцати метров, здесь имелось небольшое открывающееся внутрь оконце, верхняя половина которого располагалась прямо над тротуаром, к окну крепилась сетка; за сеткой виднелись семь-восемь толщиною с палец железных прутьев; внешний подоконник окна соединялся с тротуаром, который шел немного под уклон. В метре от подоконника возвышалось мраморное крыльцо, от него отходило несколько ступенек, ведущих к боковому входу в офисное здание. Туфли находились на этом самом крыльце.
Пока я наблюдала за туфлями, они успели несколько раз изменить положение. Сперва они повернулись ко мне носками; затем принялись прохаживаться туда-суда, обращаясь ко мне то одним, то другим боком; ну и дольше всего они стояли недвижимо, повернувшись ко мне пятками.
Когда вниз упал окурок, я поняла, что хозяин туфель курил. Днем я заметила на крыльце урну, поэтому там часто стояли курильщики.