Интересно, был ли стоявший за окном мужчина боссом? Или это был просто мужчина высокого роста? Кем бы он ни был, он начал меня раздражать – если прямо перед ним стояла урна, зачем он бросил окурок на землю? В те годы многим мужчинам вроде него не хватало элементарного воспитания, из-за них мне каждые несколько дней приходилось выходить и подметать окурки. Я ничего не имею против курящих мужчин, мой приемный отец тоже курил; среди приходящих в наш дом гостей-мужчин примерно половина были курильщиками, так что видеть курящих я привыкла с детства. Но я не могла смириться с окурками перед моим окном. На самом деле, находясь в помещении, будь то стоя, сидя или лежа, я этих окурков не видела. Но если я их не видела, это вовсе не означало, что их там не было. Они стопроцентно там были, и пока они там лежали, я испытывала дискомфорт, будто внутри у меня тоже была грязь. У меня нет никакого бзика насчет чистоты. Я даже считаю, что излишнее чистоплюйство – это пусть и не болезнь, но все-таки недостаток. Я уже давно перестала быть «юйсяньской принцессой», я приехала в Шэньчжэнь на заработки, где уж там страдать чистоплюйством? Такой роскоши я позволить себе не могла. Однако с детства я жила в чистом доме, на чистой улице, поэтому у меня уже выработалась привычка к чистоте. Я предпочитала проявить небольшое усилие, лишь бы мое жилище, а также место перед ним сияло чистотой.
В Шэньчжэне уже появилось несколько пятизвездочных отелей, но еще больше открылось четырех- и трехзвездочных. Количество известных повсюду отелей типа «Холидей Инн» здесь уже зашкаливало, но вместе с ними повсюду процветали и маленькие гостиницы. В одной из таких гостиниц я проживала уже две недели.
Я выбрала гостиницу в полуподвале, которую содержали выходцы с северо-востока Китая, главным образом из-за сравнительно низкой стоимости проживания. При том, что сама комната была достаточно просторной, в ней стояло две односпальных кровати, а также стол со стулом, и вся мебель выглядела как новая. А еще у меня имелся книжный стеллаж – моя особая гордость. Этот стеллаж изначально был буфетом; я нашла его по чистой случайности и, потратив десять юаней, попросила занести ко мне в комнату. Таким образом, у меня появилось место для книг. Благодаря влиянию мамы-директора и папы-мэра я с детства обожала читать, для меня день без книжки считался прожитым зря. Даже если целыми днями вы наслаждаетесь сытой, роскошной жизнью, без книг она не может считаться полноценной, это не более чем жизнь для высших животных. В те времена в Китае практически ежегодно появлялись прекрасные издания. Стоило хорошей книге появиться в продаже, как в магазинах начинался настоящий ажиотаж. Купив несколько книг, я сделала для них обложки и поставила на полку. Кроме того, я купила два тенелюбивых цветка – сциндапус и гортензию. Еще я запланировала перед Праздником весны купить радиоприемник – в это время на бытовую технику объявлялись большие скидки. Я мечтала, чтобы после новогодних праздников эта комната стала нашим общим домом с Ли Цзюань, которая обещала вернуться в Шэньчжэнь. По сравнению с грузовиком, в котором мы ютились, пока работали на стройплощадке, найти такое, как у меня, жилье было настоящей удачей. Разумеется, на мое решение обосноваться именно здесь повлияло и то, что только здесь мне разрешили поселиться вместе с Малышом. А поскольку я скорее предпочла бы жить под мостом, чем бросить Малыша, то тут же заплатила за полгода вперед. Хозяевами гостиницы оказались супруги с северо-востока, и это тоже сыграло свою роль. Ведь Ли Цзюань тоже была оттуда, ее отличали честность, открытая душа и рыцарское благородство, в общем, с ней хотелось дружить, я воспринимала ее как сестру. Так что выходцы с северо-востока вызывали у меня теплые чувства…
Вдруг за окном раздалось звонкое цоканье – к обладателю черных туфель на высоких каблуках подбежала женщина. Тут же перед моим взором возникла пара красных туфель на шпильках, их носы смотрели прямо на меня. Вдруг они оторвались от земли, а мужские туфли на низкой подошве закружились словно в танце. Наконец они замерли, уперевшись в меня носами. Отполированные до блеска, туфли сверкали безупречной чистотой. В следующую секунду приземлились и женские шпильки – теперь они встали ко мне задниками. Обтянутые в черные чулки икры их хозяйки пленяли своим изяществом, скрытая под ними кожа казалась лилейно-белой.
Достаточно долго две пары туфель стояли в полной неподвижности.
Когда до меня донесся чарующе кокетливый женский голосок, я прикрыла глаза.
Видеть я ничего не могла, но это не означало, что я ничего не слышала.
Мне вспомнилось, как однажды Цяньцянь сказала: «Как было бы здорово оказаться сейчас в объятиях любимого и уснуть вместе с ним».
Рядом с моей подушкой лежал томик рассказов и повестей Тургенева, буквально только что я дочитала «Первую любовь».