Я огляделась вокруг: кроме нескольких достроенных высоток на стройплощадке не осталось ничего, исчезли даже подъемные краны и бульдозеры. Столовая была последним строением, самое позднее к завтрашнему вечеру снесут и ее. Приедет бульдозер, сровняет это место с землей, и от него не останется ни следа.
Я покидала стройплощадку последней.
И тогда у меня родилась такая ассоциация: будто только что здесь завершились съемки грандиозного сражения, после которых съемочная группа и весь актерский состав разъехались каждый по своим делам на новые проекты. Съемочную площадку полностью расчистили, никакого занавеса опускать не требовалось, поскольку декорации оставались прежними, единственное, что требовалось этой сцене, так это новые актеры и новый спектакль. Я напоминала оставшегося после съемок актера из массовки, причем роль моя была столь мизерной и ничтожной, что без меня бы тут вполне себе обошлись – я все равно растворялась в общей массе. Растерянная, разочарованная и расстроенная, я стояла на опустевшей сцене, не зная, куда мне теперь податься.
В голове невольно всплыли стихотворные строки: «В лодке качаюсь – с кем, неприкаянный, сходен? С чайкой в волнах – как и она, одинок»[40].
Однако я не настолько пала духом, чтобы не знать, что делать дальше.
«Прощай, мой монастырь», – произнесла я про себя.
Затем я развернулась и, таща за собой по утрамбованной дорожке чемодан, словно путешественник, побрела по направлению к центру.
Да, я чувствовала себя монахиней, а ту столовую, которая вот-вот должна была исчезнуть, я воспринимала как монастырь, в котором проходила свой первый урок послушания. И хотя полученные здесь уроки не имели никакого отношения к религии, они показали мне пути, благодаря которым можно стать человеком. В душе я была очень признательна за эти уроки жизни, которым меня не научили мои мама-директор и папа-мэр.
Вдруг я услышала мяуканье.
Наш общий с сестрами Малыш уже совсем вырос и достигал чуть ли не полуметра в длину, питался он в столовой хорошо и рос быстро. Ли Цзюань помогла мне пристроить его в заплечной корзине, из которой торчала лишь его голова. Наверняка он беспокоился, ведь только что знакомые ему люди уехали на каком-то грузовике, с ним осталась только я, да и то моего лица он не видел.
Я переместила корзину перед собой и, поглаживая Малыша, принялась успокаивать: «Не бойся, ведь у тебя есть я».
Он снова мяукнул, словно понял меня.
Это был единственный друг, который сопровождал меня со стройплощадки, и я решила, что мы навсегда останемся вместе и я никогда его не брошу.
Закатное солнце в тот вечер напоминало пламя; оно нависло над городом, словно огромное колесо. Очертания уже завершенных и еще недостроенных высоток лучились ярким оранжевым светом. То и дело на меня накатывали волны морского бриза, отчего воздух казался влажным и соленым. Первое, что мне надлежало сделать, – найти в городе жилье.
По пути я размышляла о людях и об их жизненных путях. Я делала это невольно: то была естественная реакция ума, который не мог сидеть без дела, при этом ему было без разницы, о чем именно думать – о серьезных вещах или о бесполезных вещах, типа что появилось раньше – курица или яйцо.
Мне кажется, у подавляющего большинства людей изначально нет в жизни какого-то определенного направления. Зачастую это направление постепенно вырисовывается уже в процессе жизни. Однако отдельные личности еще в юности знают, какой жизненный путь ожидает их впереди. К примеру, престолонаследник прекрасно знает, что наследует трон; в древности, когда в стране процветала система государственных экзаменов, ученые мужи задавались целью выдержать экзамен, чтобы стать чиновником, – под этим подразумевалось самосовершенствование, налаживание отношений в семье, а также наведение порядка и спокойствия в стране. Целью представлялся собственно экзамен, если же человек его проваливал, то он не мог стать чиновником, соответственно, самосовершенствование, налаживание отношений в семье, а также наведение порядка и спокойствия в стране превращалось в пустую болтовню. Другой пример – Чжоу Эньлай[41], который еще в юности написал дерзновенное, ободряющее стихотворение; свою цель он видел в том, чтобы подключить все науки разом, чтоб спасти от бедности мир, а такие строки, как «трудно наградить героя, что, жертвуя жизнью, бросается в море», говорят о том, насколько возвышенны и чисты были его мысли. Мне всегда казалось, что это стихотворение куда более прагматично, чем знаменитые изречения Чжан Цзая[42].
А что я? Что представляли собой я и моя цель, если я была обычной девушкой, которая просто приехала на заработки?..
Признаюсь как на духу: никакой цели на тот момент у меня не было, я о ней даже не помышляла. К тому же я понимала, что лучше ее не иметь, ведь мечты о ней все равно напрасны.
Все живое в этом мире рождается, чтобы когда-то умереть.
Таким образом, конечное направление человека – это смерть.
Поэтому молоденьким девушкам типа меня, возможно, куда более разумно вместо долгосрочных планов строить краткосрочные.