Да знала я ее, знала. Со средней школы. Мы ходили на одни курсы. Поверить не могу, что находилась рядом с таким человеком. Мы особо не общались – Чуён та еще дрянь, – но наши мамы дружили, поэтому приходилось поддерживать видимость хоть каких-то отношений.
Да и вообще с Чуён до смерти скучно. Простите, что так грубо. Вы же вырежете, если я что-то совсем не то скажу?
Она мне никогда не нравилась, вот совершенно. Звезда нашлась. Мы учились вместе в средней школе, но она уже тогда странная была. Двуличная тварь. Понятно, что с учителями и друзьями люди ведут себя по-разному, но Чуён была настоящей актрисой. Когда воображаемая камера выключалась, она становилась совсем другим человеком.
Учителя ее обожали, считали умной и доброй. Моя мама тоже всячески ее нахваливала, хотя совсем не знала. Теперь же все говорят, что Чуён всегда была странной и их напрягала.
Однажды она такого шуму наделала: сказала, что учитель трогал ее за грудь. Эта дура плакала навзрыд, но директор только глаза закатил. Пришли родители и сказали, что это не шутки, курсы и закрыть могут. Учитель попытался объяснить, что не трогал Чуён, лишь похлопал ее по плечу, но ему никто не поверил.
Учитель публично извинился, и его тут же уволили. Тогда все, конечно, были на стороне Чуён. Моя мама сказала, что не могла она себя так плохо вести, чтобы ее понадобилось хлопать по плечу.
Но я-то видела, как было на самом деле. Учитель ни в чем не виноват.
Чуён почти никогда не ругали, и мне стало любопытно, поэтому я вышла за ними в коридор. Все было нормально, пока она в какой-то момент ни с того ни с сего не закричала, что он дотронулся до ее груди. Она такая хорошая актриса, что я сама почти поверила ей.
Нет, я никому тогда этого не рассказала. Почему? А кто бы стал меня слушать? Еще и Чуён учудила бы черт знает что в отместку.
Мне жаль того учителя, но ее я боялась больше. Реально. Даже в глаза ей после того случая старалась не смотреть лишний раз.
Да, я была учителем, но сейчас временно не работаю. После всего случившегося я нахожусь в терапии. Что я за классный руководитель такой, если это произошло с моими детьми?
Я долго не могла спать, сердце громко колотило в ушах. Словами не описать то чувство вины, которое я испытываю.
По правде говоря… я знала. Знала, что у Соын были проблемы с одноклассниками. Мне так неловко признавать, что я ничего с этим не сделала… Я заметила, что девочки отдалились друг от друга, и хотела спросить у Чуён, не случилось ли чего, но… она настолько была погружена в учебу, и родители у нее такие странные… Я подумала, что она мне все равно ничего не расскажет, и промолчала.
«Может, оно разрешится само собой, а мне в любом случае через пару месяцев дадут другой класс, это будет уже не моя проблема». Какой позор…
Ее мама правда до сих пор приходит в школу?
Да, знаю. Говорят, Чуён невиновна. Но я также слышала, что ее семья наняла известного адвоката. Все это так…
Я повела себя неправильно, я никудышный учитель, но молчать больше не могу. Мне очень жаль Соын.
В тот день я видела, как Чуён выбежала из-за школы.
Мы писали пробный экзамен, поэтому занятия закончились раньше обычного. Почти все ушли домой, и только несколько ребят остались позаниматься. Площадка за школой заброшена, там грязно и опасно, поэтому туда никто не ходит. Я удивилась, когда увидела, как Чуён выбежала со стороны пустыря и направилась в школу, но особо не придала этому значения.
Через какое-то время она, набросив рюкзак, выскочила из кабинета. Сумка была не закрыта, и из нее выпал пенал и листок с тестом. Я окликнула Чуён со спины, но она даже не обернулась, пятки сверкали, будто ее кто-то преследовал. Я решила, что она завалила экзамен, поэтому так странно себя ведет.
Моим действиям нет оправдания. Я должна была спросить, что случилось между девочками, должна была сходить на мусорную площадку. Могла бы позвонить Чуён… Все это стоило сделать. Может, Соын нашли бы раньше… Если бы только я… Если бы…
Я в порядке. Все хорошо. Мне просто сложно пока об этом говорить. Мы можем на этом закончить? Я буду готова дать показания, если понадобится. Преступник должен быть наказан.
– Ну и учительница! – раздался раздраженный голос адвоката Ким из-за стопки бумаг.
Классный руководитель Чуён дала решительные показания против своей бывшей ученицы.
За мертвого ребенка она переживает, а на живого плевать?
Учительницу заслушали на первом заседании. Несколькими днями ранее по телевизору вышла передача, где бывшие и нынешние одноклассники Чуён – все с измененными голосами и скрытыми лицами – выдвигали свои теории по поводу произошедшего и отношений между девочками.
«
«
Программа пестрила броскими заявлениями и обвинениями. Неподтвержденные факты выставлялись за истину. Лишь бы привлечь как можно больше зрителей.
