Кризис — это период нестабильности и значительных трудностей, когда все идет не по плану и кажется, что мир рушится.
Кризисы бывают экономическими, политическими, социальными, экологическими и личными. Они связаны с внезапными и негативными изменениями, которые ставят под угрозу стабильность и устойчивость системы или одного человека.
Эволюционно кризис, как и взросление, — это приобретение определенного навыка. Так же и кризис в работе всегда обозначает, что человек приобрел новые компетенции, новое понимание, перешел на новый этап.
Кризисы — естественная часть любой системы, поскольку они возникают из-за изменений, ограниченных ресурсов, ошибок и цикличности и так помогают выявлять слабые места, способствуют адаптации и развитию, делая систему более устойчивой.
А мы уже знаем, что устойчивость — это наше все.
Особенно если речь идет об устойчивости пирамиды личности, стоящей на основании эмоционального интеллекта, чья площадь задается развитостью четырех драйверов: осознанности, мотивации, самооценки, адаптивности.
От любого дисбаланса, неравномерности пирамиду перекосит. Она может быть слишком высокой, но неустойчивой из-за малой площади эмоционального интеллекта. Конечно, можно пытаться стоять только на одном развитом векторе, например осознанности. Тогда мы увидим классическую картинку из анекдота: если ты такой умный, почему такой бедный? Все мы знаем таких Маниловых: придумывают проекты, советуют, как делать бизнес, — но сами и без проектов, и без бизнеса. Осознанность развита хорошо, но что с ней делать, если выпадают остальные драйверы — мотивация, самооценка и адаптивность?
Другие варианты дисбаланса ничем не лучше, мы убедились в этом на примере историй Василия Ивановича и Екатерины. Слабый драйвер осознанности не позволяет ни понять своего состояния, ни услышать свои истинные желания. Хорошая, развитая мотивация при отстающей самооценке приводит к выгоранию.
В случае с Андреем мы видим иную картину: уверенность в себе на высоте, а вот адаптивность стремится к нулю и утягивает за собой мотивацию и осознанность.
Вы наверняка слышали про теорию антихрупкости Нассима Талеба, трейдера и философа, автора бестселлеров «Черный лебедь», «Антихрупкость» и «Рискуя собственной шкурой». Так вот, она — про драйвер адаптивности.
«Хрупкость можно измерить; риск неизмерим», — говорит Талеб. Он уверен, чем менее мы хрупкие — то есть чем более антихрупкие, — тем более устойчивы перед лицом Черных лебедей, «непредсказуемых и нерегулярных событий огромного масштаба, влекущих за собой тяжелые последствия». В терминологии Талеба наш Андрей — «индюшка», наблюдатель этих событий, который был взят тепленьким и изрядно измят.
Автор теории антихрупкости заметил, что «индюшки» в принципе склонны игнорировать вероятность Черных лебедей и потому никогда не бывают к ним готовы — и уж точно не могут принять их неизбежность и пользу.
А тем не менее мы регулярно сталкиваемся с непредвиденными ситуациями: очередной экономический кризис, болезнь близкого и домашнего питомца, пандемия, дистанционное обучение ребенка, внезапная гроза в день, когда мы запланировали пляжный отдых… И каждая такая ситуация может стать критической — привести к потерям или даже сломить.
Выход — стать антихрупким, развивая драйвер адаптивности, чтобы сохранять свои свойства в экстремальных для себя ситуациях, регулярно подвергаясь стрессу и проверкам на прочность:
Так, антихрупкий человек способен противостоять любым вызовам и развиваться, открывать новое благодаря их сложности и серьезности. Как к этому прийти? Тренироваться на маленьких стрессах и проблемах, уверен Талеб. И это очень важная мысль: антихрупкими не рождаются — ими становятся.
Любопытно, что важность развития драйвера адаптивности подтверждает и Виктор Франкл, австрийский психиатр, психолог, философ и невролог, создатель логотерапии и бывший узник нацистского концентрационного лагеря. В своей книге «Психотерапия и экзистенциализм. Избранные работы по логотерапии» он пишет:
