Ладно, может, ожидание оваций и дальнейшего признания меня лучшим поэтом вечера было слегка оптимистичным, однако я никак не ожидал столь негативной реакции, как та, что последовала после моего выступления. Зал недовольно загудел, стали слышны отдельные возгласы:
- Попса!
- Идите в детсад выступать!
- Тимати, прости господи, и то лучше рифмует!
- Не позорь город такими текстами, это же на видео снимают!
Ошеломленный, я машинально схватил протянутый ведущим «Страсти цвет» и спустился со сцены, повсеместно наталкиваясь на негодующие взоры. Надо же, эстеты херовы, развонялись чего-то. Юрии лозы собрались. Блин, всю душу вложил, старался, и вот тебе, как будто оплевали. Ничем не хуже их позорных стишат, да получше намного, чего уж. Уроды сраные, критики нашлись.
Айгуля откровенно веселилась, глядя на меня. Тоже вот, никакого такта, никакой деликатности. Вон племяша своего пожалела, а надо мной, значит, смеяться можно? Я чего-то быканул и собрался идти домой, но она удержала меня за руку:
- Да ладно, не психуй, хороший стих. Положи его на музыку, разбогатеешь. Просто тут такое не любят, а простым людям зайдет, не сомневайся.
Она поцеловала меня, и я решил сменить гнев на милость. Буду еще переживать из-за мнения стайки ботанов.
Ведущий, мерзко посмеиваясь, спросил, не хочет ли кто еще выступить. И вдруг на сцену поднялся Рустем. Лицо его раскраснелось и приобрело такое решительное выражение, будто он собрал все моральные силы, чтобы купить в аптеке презерватив.
- Не хотел читать… по личным мотивам… но все же прочту. Поэзия должна жить, - сдавленным голосом сказал он, вытащил из кармана уже известный мне селедочный листок и, сильно волнуясь, прочел свою поэму-хокку. В зале секунд пять стояла тишина, а потом публика разразилась овацией.
- Классный стих, - сказала Айгуля, - как будто все наше время в трех строчках отразил.
- Блин, и ты туда же.
- В смысле?
- Да ладно, забей.
- Ну, не нужно этой творческой зависти. Его стих правда хорош.
- Это поэма-хокку.
- Как? А, да, кстати, можно так назвать. Вот ему я свой подарочный сертификат и отдам.
И она протолкалась сквозь толпу, окружившую Рустема, достала из сумочки какую-то цветастую картонку и всучила ему, что-то сказав. Я только плюнул с досады. Надо было покупать этот его стишок за стакан, сейчас бы все по-другому было. Но откуда я знал, что местные обитатели настолько идиоты?
Наконец, мы вышли на улицу. Я поймал Айгуле такси.
- Ладно, - сказала она, чмокнув меня в щеку, - созвонимся. Пока.
Мы с Ермеком тоже поймали «мотор» и поехали на дачу. Ермек был непривычно молчалив.
- Эй, а с тобой-то что?
- Да так, просто. Стихи понравились.
После ужина я застал его сидящим с задумчивым видом над огрызком бумаги.
- Ты чего?
- Да вот, думаю тоже попробовать стих написать. Может, в следующий раз выступлю.
- Ох, неблагодарное это занятие. Впрочем, если коту заняться нечем…
Подивившись на этого придурка, я пошел спать.
Двадцать пятого августа моя тихая жизнь провинциального дачника закончилась. Началось все на первый взгляд совершенно невинно: к нам в гости снова пришла соседка тетя Рабига.
Было часов одиннадцать дня, когда она пришла. Мы с Ермеком как раз накурились по второму разу, он, ворча, пошел рвать сорняк у забора, а я растянулся на скамейке, смотрел в синее августовское небо и думал, сколько всего произошло в моей жизни за прошедший год с небольшим. Наверное, это переломный год в моей жизни. Еще пару лет назад я был уверен, что меня в семейную жизнь калачом не заманишь. А теперь, гляди, сам рвусь туда, считаю дни, когда уже наконец. Чудеса да и только. Чем таким Айгуля отличается от других красивых баб? И не объяснишь с ходу. А ведь - отличается.
Я прикидывал, что остатка денег, полученных за траву, хватит на нормальную свадьбу. Пошлость, конечно, все эти замшелые беташары, домбры и, в первую очередь, дурацкий обычай одаривать никчемных родственников невесты разными ништяками, но ничего не попишешь, Айгуля тут на своем настоит, будьте уверены, насчет ее человеческих качеств я уже перестал питать иллюзии. Скажет, типа, перед родителями неудобно, да еще сто тысяч родственников надо обязательно позвать, а то обидятся, и будет крутить мне мошну с мошонкой, пока все не будет, как она хочет. Самое обидное, что тьма дармоедов, всяких там приперевшихся из далекой деревни тещиных двоюродных сестер в компании со всем деревенским ответвлением фамилии, будет бухать за мой счет, а мне не дадут сделать и глотка пива. Все женихи понимают, что такие свадебные прелести - лишь демонстрация, лайт-версия той кабалы, что их ждет в семейной жизни. Но что поделать, если любишь? Все-таки мы, мужчины, преблагородные создания.
Мысли мои были прерваны стуком в калитку. Я открыл и впустил во двор тетю Рабигу. Ее визиту я особо не удивился, она то и дело забегала по коммерческим огуречным делам. Насчет помидоров же я сказал ей, что в этом году они уродились плохо, на продажу нету, самим бы на «кобру» хватило.
