- Губа не дура, братишка. Но если твоя поэма не называется «Облако в штанах-2» и по уровню не дотягивает до первой части, я такой цены не дам. Да и сам Маяковский постеснялся бы целый стакан ломить.
- Ну, ладно. Меньше не могу, извини. Лучшая моя работа, переворот в стихосложении, я ее приберегу лучше.
- Ой, ладно, подожди. А еще говорят, что поэты бескорыстные.
- Кто так говорит?
- Да все говорят. Мол, истинно творческие люди все бессеребренники. Ладно, давай так: я к тебе с весом подъеду, посмотрю твою поэму, если понравится, отдам стакан. Нет - нет. Кота в мешке тоже не хочу покупать.
- Ладно. Давай часов в шесть встретимся, как раз куранем и вместе в «Жадыру» пойдем.
- Курануть-то можно, только я с девушкой договорился пойти. Сам по себе продвинешься. Ладно, в шесть ко мне домой подходи, я подъеду.
Не хватало еще, чтобы люди в краю видели, как я с этим дуриком куда-то иду. И куда? На поэтический, пля, вечер, как два французских гомосека.
Я быстро нарвал травы примерно на стакан и положил в тень сушиться. Потом снова задумался. А ну как мне эта его поэма не понравится? Новый жанр, тоже мне, выискался поэт-новатор. Надо подстраховаться и на всякий случай иметь в загашнике что-то еще.
Подумав, я решил, что напишу что-нибудь сам. Даже, блин, Серябкина из «Серебра» стишки кропает, хоть для успеха на поп-сцене пары сисек и аккаунта в «Инстаграме» вполне довольно, так неужто я не смогу? Просто следует серьезно отнестись к вопросу создания творческой атмосферы.
Я снова пошел в теплицу и набрал лучших соцветий, смешав все имеющиеся в наличии сорта (опасливо обойдя лишь кустик злополучного Royal), сделал и съел столовую ложку «каши», выпил стопку манаги и, дожидаясь эффекта, скурил с Ермеком то, что осталось.
Через час я вдруг ощутил прилив вдохновения. Метафоры с эпитетами так и зароились в голове: знай записывай. Не теряя ни минуты, я схватил лист бумаги и ручку и начал творить.
Через полчаса (а может и больше, кто знает: когда в дверь стучится Вечность, время теряет полномочия) я поставил точку, сощурился, перечитал написанное, удовлетворенно откинулся на спинку стула и громко процитировал Пушкина насчет сукина сына. Стих явно удался, при прочтении я ощущал сладкое дрожание во всем теле, как будто сама муза Эрато спустилась со своего Геликона и сделала мне прямой и ласковый массаж простаты.
Время шло к шести. Я велел Ермеку одеться в единственный его приличный костюм, дар сэконд-хэнда, тщательно закрыл дачу на все возможные запоры (собаку надо было завести, да побоялся, что Ермек сожрет), и мы поехали в город.
К шести подтянулся Рустем, мы покурили, потом он вытащил из кармана замусоленный листок, и я прочел следующее:
Когда депутат, молодку купивший от «Apple» благами,
ей во влагалище фаллос влагал, она, в потной влаге, нагая,
все думала, что скажет парню, что скажет маме.
- Что это за хрень? Это поэма? Тут три строчки всего.
- Это поэма-хокку.
- Ахаха, что? Поэма-хокку? Вон даже Ермек заугорал.
- Да вы просто не шарите в этом. Хокку знамениты тем, что в минимальном количестве строк и слогов там передается глубокое экзистенциальное переживание или тонкое наблюдение за окружающим миром. Вот, например:
Стебель морской капусты.
Песок захрустел на зубах.
И вспомнил я, что старею.
Басе запечатлел тот миг, когда к нему пришло окончательное понимание: он - старик, - Рустем начал тараторить и махать руками, как курица, а в уголке его рта стала скапливаться слюна; первый раз я его таким видел. - У него ухудшилось зрение, и он не заметил, что плохо вымыл капусту. Это очень грустное стихотворение. Я же решил пойти дальше. Показать в минимуме строчек не переживание одного человека, не красоты природы, а жизнь целого общества. Перечти мое стихотворение, там вся наша эпоха: повсеместное падение нравов, поклонение торговым маркам, беспутность власть предержащих, и все это запечатлено, как на снимке, в одном моменте соития.
Ермек начал зевать. Я решил поддразнить не в меру разошедшегося Рустема:
- Да-да, там слышится Дант, там слышится Шекспир.
- Точно. Только на современный лад. Мы поколение «Твиттера», не забывай. Нам надоели многостраничные поэмы. Я доказал, что можно вместить эпоху в три строки.
- Если твоя поэма такая гениальная, что ж ты ее сам не прочтешь на вечере?
- Да, блин, тут проблема есть. Там же снимать будут, потом в нашей группе выложат. Моя мама обязательно посмотрит.
- Ахаха, что, наругает?
- Нет, почему сразу наругает? Просто недовольна будет. Ей почему-то кажется, что это типа порнухи.
- И мне тоже. А что такое «влагал»?
- Это устаревшая форма слова «вкладывал».
- А со словом «влагалище» оно не одного корня? А то тавтология получается.
- Конечно, - иронически заметил Рустем,- сейчас что ни человек, то литературный критик.
- Ладно, я все равно покупать не буду. Ты говоришь, там снимать будут. Если с края кто потом увидит видос, где я про влагалище молодки и дряблый депутатский фаллос стихи читаю, со мной здороваться перестанут. Блин, реально слишком много потных гениталий для трех строчек. От твоих стихов рыбой пахнет.
