После косноязычного конферанса на сцену поплелись один за другим поэты и поэтэссы. Первой выступила некая Шолпан, довольно стервозного вида бабенка лет двадцати пяти. Визгливым голосом она зачитала свой стих, смысл которого сводился к тому, что половина мужиков - мудаки, а оставшиеся пятьдесят процентов не устраивают ее чисто внешне. Стишок был так себе, и вместо странного названия «Мудакомир» ему подошло бы что-нибудь вроде «Глас недотраха» или «Вдуйте мне, хоть я и стерва». Как ни странно, собравшиеся представительницы евиного племени приняли его на ура, громко хлопали и улюлюкали, а Айгуля даже свистнула в два пальца и была очень довольна тем, что привлекла внимание кучи задротов. Я поиграл с ними в грозные гляделки, и они отвернулись.
Потом на сцену, споткнувшись о край ковра, вскарабкался сутулый ясноглазый юноша с прыщавым лбом и завел какую-то порнуху, отчасти напоминающую поэму-хокку Рустема, только с еще большим обилием снятых крупным планом органов размножения. Это был вроде гимн женской красоте, мысль поэта была такова, что в любви прекрасно все, и не надо стыдливо замалчивать некоторых ее физиологических проявлений, так что пусть семя льется по задумчивым соскам. Мысль вроде и верная, но ясно было, что спонсором данного стихотворения, как и в случае с Шолпан, стал банальный недотрах. Вот ведь дурачье эти поэты. Вот баба буквально взывает: эге-гей, самцы, взломайте кто-нибудь смелый мой нехитрый пароль. Вот выходит парень и орет: я раскрепощенный, дайте же мне кто-нибудь, с вас соски, с меня семя. И вот бы им взять да друг с дружкой потрахаться. Но нет, будут страдать, стишками сублимировать. А скажи кому из них: вон тот или вон та явно не против, по стихам видно, - так будут еще нос воротить, мол, прыщи или голос писклявый. Люди и так престранные создания, а поэты совсем долбанутые. И чтобы понять это, мне хватило послушать первых двух из них.
Остальные рифмованные порождения праздных умов, с разным уровнем разборчивости продекламированные со сцены, также не отличались ни умом, ни оригинальностью. Я заметил, что очень распространена была околопорнушечная тема, всякие там «влажные недра» и «груди как выстрелы». Предположу, что виной тому довольно патриархальное отношение к различным проявлениям сексуальности, принятое в нашем городе: например, у нас крайне негативно относятся к поцелуям с девушкой, о которой от пользующихся доверием людей известно, что она делала минет, слова «фистинг» и «ануслинг» считаются матершинными, а недавно православная городская община заказала церемонию официального наложения анафемы местной церковью на актера Алексея Панина, и отец Григорий в своей речи не церемонился, досталось кой-кому другому из знаменитых. Потому такие раскрепощенные пассажи пользуются спросом: хоть помечтать о том, чего нет в реальной жизни. В том же Алматы, я уверен, собравшиеся только раззевались бы в ответ на такой бесхитростный эпатаж, так как пришли на поэтический вечер скоротать время меж двумя инцестными групповухами.
Среди прочих выступил и Айгулин племянник. Этот выбрал патриотическую тематику и в двадцати четырех строчках пожелал Казахстану процветать и расти. Куда расти, правда, не уточнил, но эти намеки на территориальную экспансию не вызвали восторга в зале. Все-таки наша страна позиционирует себя как мирное и демократическое государство (вроде бы так, хотя я давненько не смотрел «Хабар» и мог что-то пропустить). Кроме того, максимум кого мы можем завоевать из соседей - это Кыргызстан, а кому он нужен? Дармена не освистали, но хлопали весьма жиденько, и он сошел со сцены красный, как помидор. Айгуля в знак утешения поцеловала его в щеку, и он немного успокоился.
Между выступлениями мы с Ермеком несколько раз бегали к столу, так что в конце концов Айгуля разворчалась:
- Вы что, есть сюда пришли?
- Бесплатно же, - объяснил Ермек, и вроде бы на любого нормального человека такой довод подействовал бы, но не на нее:
- Не позорьтесь, а. Стойте здесь и потише чавкайте.
Потихоньку выступление подошло к концу. Поток желающих выступить иссяк. Ведущий спросил, не хочет ли кто-нибудь еще прочитать стих, и я скромно поднялся на сцену. Наслаждаясь удивлением, отобразившемся на Айгулином лице, я прочистил горло благородным рыком и прочел свой шедевр:
- Потерял дорогу одинокий странник,
Лишилось время часовых поясов,
Веретено пороков муку манит,
Но вдалеке она его все ждет.
Руками грязными она не тронута,
И зла не пустит она на порог,
Врали змеи страннику: она не та,
Но взгляд ее спокойный, словно рок.
И разбудит меня рассвет,
Ноги ноют, как у мула,
Укажет мне солнечный свет
Путь к тебе, моя Айгуля.
Потерял дорогу одинокий странник,
И вроде цель все так же вдали.
Его разума дерево бурей валит,
Но добрый лесник-душа не спит.
Нивелируя все его усилия,
Жизнь- тиранка их врозь развела,
Но связаны навеки тайною силою,
И в глазах ее покой и тишина.
И разбудит меня рассвет,
Ноги ноют, как у мула,
Укажет мне солнечный свет
Путь к тебе, моя Айгуля.
