Так и я: хоть я и не изображаю и не живописую в речах давние муки и мнимые слезы героев, хоть я и выступаю не под чужой личиной, а от своего лица, однако поверьте, что только великая скорбь позволила мне сделать то, что я сделал в заключение своей речи, когда отстаивал гражданские права Мания Аквилия. Этого мужа, которого я помнил как консула, как полководца, получившего отличия от сената и восходившего с овацией на Капитолий, теперь я увидел удрученным, обессиленным, страждущим в величайшей опасности — и раньше сам был захвачен состраданием, а потом уже попытался возбудить сострадание и в других. И я вижу, что если судьи и были сильно взволнованы, то именно тем, как я вывел к ним скорбного старика в жалкой одежде и сделал то, что так хвалишь ты, Красс, а сделал я это как раз не по науке, ибо в науке я невежда, но только от душевного волнения и боли: я разорвал его тунику и показал рубцы его ран. А когда Гай Марий, сидевший здесь же, рядом, поддержал мою горькую речь своими слезами, когда я, часто обращаясь к Марию, поручал ему его товарища и призывал его быть заступником за общую долю полководцев, то и это моление о жалости, и это воззвание ко всем богам и людям, к гражданам и союзникам было сильно лишь моими слезами и скорбью. А если бы все, что я тогда говорил, не было проникнуто этой моей собственной скорбью, речь моя вызвала бы не сострадание, а только смех.
Вот почему я, столь ученый и славный наставник, учу вас: умейте в ваших речах и негодовать, и скорбеть, и плакать.
К слову, попробуйте разорвать на человеке хотя бы футболку, не то что шерстяную тунику. Недаром Антонии считали себя потомками Антона, сына Геркулеса.
Так вот, если псевдонимы нужны были самим Попедию и компании до начала восстания, то после этого они их продолжали использовать уже явно по соглашению с Гаем Коттой, для его политических и риторических целей.
Восстание должно было кончиться большим примирением. Восставшие начали бы переговоры с командующим направленной против них армией Гаем Коттой (или его братом Марком, в общем, сулланцем-командующим), заключили перемирие – и тогда, я прямо-таки это вижу, Спартак один, как его отец к Цепиону, лично приходит к Котте, и тот везет его с собой в Рим. Там народные трибуны – агенты сулланцев уже начали бы агитацию за большую реформу, включающую восстановление прав народных трибунов, наверное, возобновление хлебных раздач – и мир с восставшими через признание их римского гражданства. Гай Котта на Марсовом поле выводит Спартака к народу – и…
Союзническая война и последующие войны италиков и римлян были большой трагедией, войной народов-братьев, успевших за 200 лет существования Римской федерации, объединившей Италию, устроить общую жизнь, соединиться на войне и в мире и породниться. Вот ещё один эпизод Союзнической войны с участием Попедия Силона в описании Диодора: