Илана и сейчас считала, что Вера поступила правильно, не потому что так и следовало, и не потому что на её месте поступила бы точно так же, а потому что для неё самой то был наиболее удобный и оптимальный вариант. И… она ничуть не сожалела, что так вышло.
– Ну-у… – протянула Илана неуверенно и честно призналась: – Не знаю. – А потом самокритично заключила: – Я, похоже, действительно очень инфантильная. Ты прав.
– А я повёл себя, как последняя свинья, – внезапно отозвался Глеб не менее самокритично. – Хотя в любом случае ты подобного не заслужила. И в общем-то я тоже как ребёнок. Перекинул ответственность на тебя, понадеялся, что ты откажешься, тогда и я вроде бы ни при чём. Готов был исполнить долг, но не задалось. Ещё и злился, считал тебя во всём виноватой. Раз ты так упёрлась с этим замужеством. А ведь и сам бы мог отказаться. Только не решился. Раз родители просили, и для них это настолько важно.
Илана на мгновение замерла, даже дышать перестала, собираясь с силами, а потом всё-таки произнесла негромко и осторожно, раз разговор получался таким доверительным:
– Они тебя… усыновили? На самом деле ты им не родной?
Глеб отреагировал спокойно, ещё и высказал с назидательным упрёком:
– Всё-таки подслушала тогда?
Она не стала отнекиваться и оправдываться, просто тихонько вздохнула и пожала плечами, а он возразил:
– Родной. – Но тут же уточнил: – Но не сын, а племянник. Моя мама – сестра тёти Люды.
Илана озадаченно нахмурилась.
– А где она сама сейчас?
– Нет её, – произнёс Глеб, тоже вроде бы спокойно и всё же чуть глуховато. – Давно. Они с отцом на машине разбились, когда я ещё даже в школу не ходил. Мы тогда в другом городе жили. В родном, папином. Вместе с бабушкой, по отцовской линии. Они вроде в ссоре были. Ну, моя мама с тётей Людой. Я точно не помню, но мне почему-то так кажется. Но Кирсановы сразу примчались, как только узнали. Правда вот узнали далеко не сразу. Бабушке плохо стало, и её на «Скорой» в больницу увезли, а меня… – Он на недолго замолчал, будто переводя дыхание, затем продолжил: – сначала с ней в больницу, потому что оставить было не с кем, а потом… – неуверенно запнулся на слове, – то ли в приют, то ли в детдом. У меня эти дни словно из памяти выпали. Только понимаю, что вспоминать не хочется.
– Так плохо было? – вырвалось у Иланы.
– Ну, наверное, – согласился Глеб, но жаловаться не стал, вывел философски, старательно скрывая горечь: – Всё слишком сильно изменилось. И неожиданно. – Посмотрел на Илану и вдруг ободряюще улыбнулся. – Но через несколько дней тётя Люда с дядей Сашей приехали. И бабушке лучше стало, её домой выписали. Она хотела, чтобы я с ней остался, но у неё уже тогда со здоровьем не очень было. И с деньгами. И возраст. Ей бы всё равно опеку не разрешили. А они молодые и их двое. Хотя, когда они меня забрали, у них своих проблем хватало. Ещё и Агни была совсем маленькая. – Он поставил на дощатый пол рядом с собой давно опустевшую чашку. – Но ты же тётю Люду уже знаешь. Её ничто не остановит, никакие трудности и препятствия. – И опять произнёс не столько вопросительно, сколько утвердительно: – Твои ведь такие же? Тоже своими силами пробились? И теперь бизнес, семья, личная жизнь, фирма, дети – всё неотделимо и тесно взаимосвязано. В отрыве друг от друга даже не рассматривается.
Ну да, так и есть, и как Илана ни пыталась вырваться из этого круга (точнее, как ни пыталась себя убедить, что вырвалась), она всё равно в нём оказалась. Видимо, как Алиса в Зазеркалье, бежала не слишком быстро. И теперь понятно, почему Глеб на своего отца совсем не похож. Потому что тот приёмный, не родной даже как дядя.
– А почему тогда ты Кирсановых родителями называешь?
Видимо, Глеб впервые задумался над этим. Несколько секунд он молчал, сосредоточенно наморщив лоб, потом выдал, как нечто естественное и абсолютно закономерное:
– Потому что Агни их так всегда называла. Вот и я подхватил, привык. Ведь проще и понятней, чем родственники. Или как? Дядя и тётя? «Родители» короче. И не надо каждый раз объяснять, почему я говорю именно так. – И тут же заметил: – Но тех, настоящих, я тоже, конечно, помню. Никто ничего специально не делал, чтобы я их забыл. Наоборот. И фотографии остались, и тётя Люда про них всегда вспоминает. Я так и считал, что у меня две мамы, два папы. Ведь любому ребёнку хочется кого-то, живого, так называть. Тем более это Кирсановы меня вырастили, заботились обо мне. Действительно заботились, а не как в сказках про бедных сироток. Не просто в опеку взяли, чтобы пособие получать, а усыновили, фамилию свою дали. Ешё и бабушкино лечение оплачивали, когда ей совсем плохо стало. Даже несмотря на то, что шансов почти не было, и она им никто. Знали, что бесполезно, и деньги были не лишние, и всё равно до последнего её поддерживали. Не спасти, так хотя бы облегчить. Вот я так и не решился их с этой женитьбой послать, понадеялся на тебя, что ты откажешься выходить замуж за хама и придурка.
– Ты не очень похож на хама и придурка, – возразила Илана, потупившись. – Я не поверила, плохо сыграл.
