Без шарфа шею продувает ветер. Накинув на голову капюшон, я немного нагибаюсь. Выкапывая снег, я продвигаюсь в сторону дерева, которое всё так же размахивает своими чёрными ветками, похожими на рукава. Где-то посередине я останавливаюсь, чтобы выпрямить спину, и замечаю, что в стрехе, под которой я оставила коробку, есть крошечная прощелина.
Наконец я дохожу до низа дерева, выкапываю из-под него снег. Холод давит так сильно, что становится трудно дышать. Я пошла к дому, чтобы взять коробку, как вдруг у меня резко заколотилось сердце.
Кладу коробку рядом с деревом и вонзаю лопату в оголённую землю. Надавливаю правой ногой, чтобы металл вошёл в почву – безуспешно. Поднимаю вторую ногу и ставлю её на лопату – она немного опускается. Я начинаю чуть подпрыгивать, лопата всё глубже входит в оледеневшую землю. Руки и ноги дрожат. Да, я знаю – мне нужно поесть горячей каши, умыться тёплой водой и полежать. Но я не успокоюсь, пока не похороню его.
Надавив на лопату, я наконец ощущаю под собой ещё не остывшую землю. Не вытаскивая её обратно, я присаживаюсь, восстанавливаю дыхание и смотрю на небо. Луна пропала, и вместе с ней отражавшие её свет тучи.
Снова пойдёт снег?
Тогда нужно поторопиться.
Когда я откапываю маленькую ямку для коробки, что-то холодное и гладкое резко касается моей щеки – я содрогаюсь. Это была ветка того дерева с длинными ветвями, похожими на рукава. Перевожу взгляд на верхушку дерева, мне на переносицу падает крошечная снежинка. Перед освещённым домом тоже падает редкий снег.
«Интересно, в Сеуле сейчас тоже снегопад?» – думаю я. Снег, похожий на тот, что мы с ней видели из окна лапшичной – мелкий, как рисовая мука. Перед глазами всплывает воспоминание: кучи людей в капюшонах вываливают из метро прямо в снег. Пара человек с зонтиками, ожидающие машины с красными задними фарами и проезжающие между ними мотоциклисты, мчащиеся против снега. Странно, что Инсон сейчас там, а здесь вместо неё – я.
В параллельной вселенной, где Инсон не поранила пальцы, я сейчас лежу в своей квартире, съёжившись на кровати или усевшись за столом. А Инсон спит на своём матрасе или ходит из стороны в сторону по кухне. В покрытой накидкой клетке Ама шагает по жердочке, и когда он уснёт, его тело будем тёплым, а сердце, скрытое под пернатой грудью – будет биться.
«А когда оно перестало биться?» – думаю я. Если бы я не поскользнулась там, я бы успела напоить его водой? Если бы я выбрала правильную тропу и дошла до дома, он бы выжил? Если бы я дождалась того автобуса, который едет напрямую досюда через горы, я бы смогла его спасти?
Рукой сметаю нападавший за это время снег на коробочке и отправляю её в откопанную яму. Поверхность земли неровная, поэтому коробка криво торчит. Двумя руками выравниваю еле видную землю и снова стираю скопившийся на коробке снег. Словно ожидая чьего-то разрешения, которого никогда не будет, какое-то время я просто сижу на корточках и только потом снова кладу коробку в яму. Зарываю её руками, пока не скрылась белая поверхность коробочки. Оставшуюся землю докидываю лопатой и, раскромсав пару клочков земли, выстраиваю маленькую горбинку. Вскоре тёмную земляную поверхность заваливает снегом.
«Что теперь?»
Через пару часов тело Ама оледенеет, до февраля оно не будет разлагаться, но потом начнёт гнить пуще обычного, пока от него не останется только горстка перьев и кости с дырочками.
Я хотела выключить свет в мастерской и закрыть входную дверь, поэтому начала раскапывать к ней путь. Но пока я этим занималась, я заметила, что снаружи мастерской к одной из стен прилегало что-то большое, накрытое водонепроницаемой накидкой. Немного приподняв её уголки, я вижу десятки сложенных брёвен. Они плотно связаны резиновыми верёвками в несколько оборотов, что не даёт связке развалиться.
Если считать ещё те брёвна, что внутри, их в сумме получается около ста штук.
Над кипой брёвен на белой стене балуется тень – её роняет пропускающее мимо себя свет дома дерево, под которым я только что похоронила Ама. Наблюдая за зрелищем, напоминавшим бесшумное волнение нескольких человеческих рук, я вдруг понимаю, что именно на фоне этой стены Инсон брала у себя интервью в последнем фильме. Форма тени оттуда была почти идентична той, что сейчас танцевала на этой стене.
Инсон работала над этой лентой ещё до того, как переехала сюда, так что в то время это помещение, скорее всего, использовали в качестве склада. Плечо, колено, неровная линия шеи Инсон словно случайно попали в уголки кадра, пока большую часть картинки занимала стена с колеблющейся тенью. Что-то в ней было настораживающее. Словно кто-то был против того, что сказал человек в кадре, и этот кто-то размахивал руками в негодовании, со всей силы выбрасывая конечности в разные стороны и резко возвращая обратно. Эти движения добавляли интервью ощущение диссонанса – но так будто и было задумано.
Я несколько раз копалась в воспоминаниях, но это не помогло.
