Я не прощаюсь полностью

Тогда ещё я не понимала, какие мысли бродили в его голове, но я знала, что каждый раз, когда его настигало отчаяние, он брал меня за руку. От его рук, крепко схвативших мои, исходили волны энергии – словно он выжимал одежду после стирки, позволяя потокам лишней воды устремляться вниз.

На экране появилась карта острова овальной формы, протянувшегося с запада на восток. С пометкой в субтитрах – «Материалы американской армии, 1948 год» – с побережья тянулась пятикилометровая пограничная линия. Потом в субтитрах приводится текст с приказом эвакуировать всех с этой территории, включая гору Халласан, а всех оставшихся людей считать мятежниками и расстрелять вне зависимости от причины их пребывания там. После этого картинка сменяется до удивления бесшумной, чёткой чёрно-белой видеозаписью – горят соломенные крыши. Клубы дыма и языки пламени взмывают в небо. Солдаты в выцветшей форме со штыковыми винтовками за спиной перепрыгивают базальтовое ограждение.

Тьма.

Всё, что я помню, – это тьма.

Иногда я засыпала, а когда просыпалась, всё казалось эфемерным – что я не дома, а в пещере – в этой темноте, где я не видела отца. Только спустя какое-то время понимала, что он всё ещё держит меня за руку. Если бы не его рука, я бы закричала – в надежде, что мама услышит, или же просто заплакала. Наверное, отец это понимал и поэтому держал мою ладонь в своей. Возможно, в той пещере мы закалялись, готовясь к тому, что наши рты будут заткнуты чужими руками. Я старалась не издавать звуков даже когда засыпала – на случай, если мимо нашей пещеры пройдут те существа.

Дальше на экране показывается видео, где жители деревень, усаженные в грузовики, которые были заполнены высушенным мискантусом, едут в гору. За ними, судя по всему, ехала другая машина – с этого ракурса снимала камера. Спереди и сзади открытого кузова стояли жандармы, а между ними вплотную, толкаясь плечами и спинами, рассажены десятки стариков и женщин, обнимающих своих детей. Девочка с короткими волосами, на вид лет пять, сидя боком, прижимается к молодой девушке – видимо, её мать – и пристально смотрит в линзу камеры, пока не исчезает за углом кадра.

Если по пути к пещере начинал идти снег, отец срывал по дороге северную сазаморфу[33].

Снова возникают лесные тени – камера Инсон медленно движется.

Отец сказал мне идти вперёд, пока он боком протискивался за мной с листьями сазаморфы.

– Папа, а куда идти?

Каждый раз, когда я, остановившись, спрашивала это, отец спокойным голосом указывал направление. Приблизившись к горной местности, где тропа уже кончалась, я просила его взять меня на спину, чтобы заметить можно было только его следы и нам было легче подняться в гору. Сидя за его спиной, я смотрела, как исчезают следы. Это было похоже на магию: каждый раз мы будто падали с неба – за нами всегда оставался только один след.

На экране высветились, поочерёдно сменяя друг друга, три чёрно-белые картинки.

Посреди соснового бора стояли четверо мужчин в белом одеянии. Четверо солдат со шлемами надевали на них жилеты с изображением мишени. Камера подлетает к этим восьмерым со стороны – у стоявших смирно подростков чётко прослеживались их линии носа, подгубные желобки, шеи и ещё формирующиеся подбородки. У юноши, чьё лицо было ближе всего к камере, губы, словно от волнения, были сжаты, а в тонкой коже шеи напряглись его голосовые связки, будто он проглотил слюну.