Я не прощаюсь полностью

В девушке я тут же узнала мать Инсон. Когда я её впервые увидела, мне показалось, что даже в старости она сохранила свой молодой облик, но оказалось, что в девичестве у неё было вовсе не такое мягкое лицо, какое я представляла – от всего её крохотного тела исходили теплота и заразительная бодрость. Из двоих людей на фотографии мягким выглядел положивший на её плечо руку стройный парень. Черты лица аккуратные, как у фигурки из белой глины, блестящие большие влажные глаза без нависших век. Телом и глазами Инсон пошла в отца, а всем остальным напоминала свою мать в молодости.

Мне был знаком сборник материалов, который Инсон, пройдясь по нему пальцами, достала из образовавшейся стопки книг. Рядом с названием «Деревня Сечхон» расположился порядковый номер – 12. Впервые я увидела книги из этой серии в 2012 году на полках в читальном зале государственной библиотеки. Тогда я читала о городе К., о котором писала книгу. Я прошла мимо этого сборника с записями устных показаний о резне в деревнях. Шестьсот страниц отчётов о попытках разузнать истину о произошедшем и общих описаний, плюс к этому – около тридцати приложенных к сборнику свидетельств людей – такое было бы слишком тяжело прочесть.

Инсон открыла страницу с салатовой закладкой. Развернув книгу в мою сторону, она отдала её мне.

Из домика нашего море видалось лучше всего. Тута, например. Куда ни сядь в коридоре, в любом уголке и море, и песочек прекрасно видно. И тогда-то тоже из комнаты было видно. Дверь ведь открывать страшновато было, вот мы и продырявили оконную бумагу.

Темно, шрифт мелкий, так что читала я, положив книгу прямо под свечку и приблизив к ней своё лицо. От книги исходил запах старости – эти страницы множество раз отсыревали и высыхали вновь.

На закате прикатили два грузовика до пределу наполненные людьми – около ста их было. Военные своими штыками на песке начертили прямоугольные линии, в которые потом впихали людей. Ветер тогда сильно в сторону моря тянул, так что военные кричали: «Стоять ровно! Не сидеть! В ряд встаньте!» Звук свистка продолжал верещать. Потом люди, когда ветер чуть стих, послушно встали за линии.

Когда сверху приказ пришёл, военные велели десятерым выйти за линии да ровно на море смотреть. Те послушно встали, а военные сзади к их спинам ружья прижали. Люди начали падать. Когда подозвали следующих десятерых, те замешкались. Военные размахались стволами, чтоб людей обратно загнать. Те, что были позади, выбежали за линии и убежали домой.

Мне шёл двадцатый год, старшему сыночку тогда исполнилось сто дней. Я завернула его в ватное одеялко и прижала к груди, когда военные ружья в наш дом направили. Муж тогда в отряд «минбодан»[40] вступил, так что каждый день его забирали в полицию и он не возвращался допоздна. Мы с сыночком вдвоём только были тогда… Столько выстрелов я никогда в жизни не слышала. Когда всё стихло спустя какое-то время, я, вся перепуганная, выглянула в щель из двери и увидела, что вся та куча людей валялась на берегу. Военные стали парами разделяться и в море тела по одному кидать. Они плывали вдаль так, словно одежку по речке несёт.

– В этой книге фотографий нет, но они есть вот здесь, – сказала Инсон, открывая страницу с закладкой в тонком большом журнале, напоминающем «Ридерз дайджест»[41]. На жёлтом стикере ручкой помечены год и дата. Осень, пятнадцать лет назад.