Иваниди, обдирая, словно козел, иву, соорудил два венка. Один нахлобучил на голову, другой, побольше и похожий на юбку, натянул на себя вместо трусов.
– Все равно пипку видно, – заметил дядя Наум, – ну это если внимательно посмотреть. А кому ты нужен, внимательно на тебя смотреть? Никому. Так что шуруйте до дому и сидите там тихо. А если будете баловаться, то я всем расскажу про эти прыжки. Понятно?
– Понятно, – промычали мы с Колей.
– И это, не забудьте. Я вас спас. И вы мои должники. Завтра будем в войнушку играть во дворе. Поняли?
– Поняли.
Мы забрались на мост и двинули в сторону дома. Дава с дядей Наумом остались сидеть на валуне и ждать, когда высохнут сигареты.
Возле дома Иваниди мрачно сказал:
– Мама все равно спросит за трусы. Что сказать?
– Скажи, порвал и выкинул.
– Обо что порвал?
– Ну, скажи, до кустов не дотянул.
– Ладно, что-нибудь придумаю. – Он пожал мне руку. – Кстати, ты до дна достал?
– Нет, – ответил я.
– А я достал, – улыбнулся Иваниди, – мягкое такое, как кашица. Ногой нащупал какой-то замочек.
– Клад? – удивленно спросил я. – Не врешь?
– Я тебе когда врал? Завтра надо с берега туда заплыть и проверить.
– Завтра в войнушку играем.
– Послезавтра. Там точно что-то есть.
Вечером мама рассматривала мое лицо и грудь:
– Аллергия на что-то? Ты что ел?
– Оливки.
– Не ешь больше. И где ты их находишь?
– В Древней Греции всё есть, – сказал я и пожелал маме спокойной ночи.
Солнце над нашим домом встает медленно. Позже всех жильцов. Даже позже меня.
Тетя Хеба говорит, что поэтому диаволы так часто посещают это место и переезжать отсюда нужно как можно быстрее.
– Тоже петь? – Огромная тетка с пионерским галстуком на шее оценивающе посмотрела на меня. – Сколько лет?
– Семь! – отрапортовал я.
– Ну-ка! – дернула меня за рукав Сталкер. – Девять ему. Врет. Алиса?
Стоявшая рядом Алиса прочитала с бумаги:
– Песня «Комарово». Исполняют ученики сто десятой средней школы имени Буденного: Пиркин, Иваниди, Муратов… – Она искоса взглянула на меня и прибавила: – Четвероклассники.
Я оторопел. Какой четвертый класс?! Только первый окончили. Мало того что завуч меня перебила и зачем-то на два года взрослее сделала, так и Алиса соврала и глазом не моргнула. Будто бы всю жизнь не меня, а ее от вранья лечат. Рот даже не скривила, зубки свои хищные не обнажила.
– Мелкий какой-то, – недоверчиво сказала тетка. – Точно девять? Пионер?
– Октябренок, – поправляя сползающий с правого плеча ремешок гитары, ответил я, – в пионеры в третьем примут.
– Опять врет, – сказала Сталкер и достала из сумки смятый пионерский галстук. – Сняла с него… для образа. – Она подтянула меня к себе и повязала мне галстук. – Лучший наш тенор среди четвертых классов! Пионер! Отличник! Активист! Иди, активист, погуляй!
– Чего он врет-то у вас постоянно? – Тетка открыла тетрадку и стала туда что-то записывать.
– Исправляем, – хором произнесли Сталкер с Алисой, и я, не став испытывать больше судьбу, убежал искать свой ансамбль.
Конкурс «Целинные напевы» проходил в здании недавно построенного Дворца пионеров. Дворец стоял на дамбе, в том самом месте, где Ишим, изгибаясь полумесяцем, круто брал влево, чтобы дальше, вытянувшись в струнку, бежать до «Тайваня» и, разбиваясь об него, змеиным языком растворяться в камышовых зарослях и бродах ниже по течению.
Дворец пионеров, будто замок на утесе, нависал над Ишимом, мощно застолбив себе самое красивое место – на изгибе реки! Дворец делился на две части: основная, с центральным залом, бассейном, театром и спортзалом, и астрономическая обсерватория с куполом-маковкой, тянувшимся к небу, словно набухший бутон тюльпана, готовый вот-вот раскрыться под палящим пыльным целинным солнцем. Этот купол был и подарком нам, и сущим наказанием.
Месяц как построили Дворец. Месяц как мы исследовали его вдоль и поперек. Месяц как мы не можем найти ключик к открыванию купола…
Иваниди с Пиркиным сидели у двери в обсерваторию.
– Папа говогит, – сказал Дава, – кто сегодня победит, тот и нажмет на кнопку, чтобы купол откгыть.
– Там не кнопка, а рычаг, – уточнил Иваниди.
– Кнопка, – заартачился Давид, – папа сказал, он видел, как устанавливали.
Иваниди положил свою гитару на колени как гусли и, тренькая струной, пропел:
– А папа сказал, а мама сказала, а дедушка – тот ничего не сказал! А ты, Муратов, чего нам сказал? Куда ты ходил и там что сказали?
– Сказали, что если мы через пять минут не будем готовы, то купол точно откроют без нас.
Иваниди с Пиркиным вскочили со ступенек. Пиркин поправил свой наряд из жилетки, брюк и синей рубашки. Коля закинул гитару за плечо.
– А где остальные струны? – Я заметил, что его гитара стала однострунной.
Иваниди пожал плечами:
– Пригодятся же.