– Зачем? – спросил дядя Наум.
– Чтоб сбить вертолет, – сказал я, – американский.
– Понятно, – вздохнул дядя Наум и свернул через заросли боярышника в парк.
На первой от моста лавочке, аккурат возле поворота к каруселям, никого не было. Не было и на второй, и на третьей, и даже возле аттракциона «Сюрприз» лавочка пустовала. Парк был пустой. Одиноко читающих женщин, Джона Рэмбо или других персонажей, дающих настоящее веселье, не было. Лишь у самого выхода из парка, возле памятника Илье Муромцу, мы встретили наконец человека. Это был фотограф дядя Алик. Он одиноко сидел на лавочке и, попивая пиво из трехлитровой банки, рассматривал треногу с фотографиями.
– Напиться пивом в ноябре, – поздоровавшись с ним, сказал дядя Наум, – помимо материальных выгод…
– Имеет тот еще резон, – продолжил дядя Алик, – что это временный, но выход. Пока нам водки не нальют.
Дядя Наум достал из карманов две бутылки водки и поставил их рядом с треногой.
– Что за праздник? – вытаскивая из сумки фотоаппарат и стаканы, спросил дядя Алик. – Кого сегодня чествуем?
Я только хотел сказать про день рождения, но дядя Наум опередил меня и, сорвав зубами крышку с бутылки, торжественно произнес:
– Муратов юбиляр!
Дядя Алик моментально сфотографировал меня.
– У вас крышка закрыта, – показал я на объектив.
– Это неважно, – сказал дядя Алик, – пленки все равно нет. Фотографирую на долгую память, а не для альбомов… Поливаю я! – Он расставил на лавочке три стакана и разлил в них водку.
– За юбиляра! – поднимая стакан, заявил дядя Наум.
– Будь здоров! – поддержал дядя Алик. – До дна!
– Он не пьет, – спохватился дядя Наум и забрал у меня стакан, – рано еще!
– Тогда я еще раз его сфотографирую, – сказал дядя Алик, вставил в фотоаппарат пленку и снял крышку с объектива. – В мае заберешь фото. Улыбайся!
Я улыбнулся. Дядя Алик долго смотрел в видоискатель, словно ловил ракурс, затем отложил фотоаппарат в сторону и прищурился:
– Глаза выпучи!
– Зачем? – спросил я.
– Ну, выпучи! И не улыбайся.
Я выпучил глаза и перестал улыбаться.
– Я тебя вспомнил, – сухо сказал дядя Алик, – это ты весной с кудрявым мне под треногу карбид кинул. Было?
Дядя Наум закашлял.
– Точно он! – вскинул руки дядя Алик. – Наум, я тебе говорю, он это. Кинули в меня бутыль с карбидом… он шарахнул так, что Муромец чуть не грохнулся. Фотографии по всему парку разлетелись! Я в тот момент фотографировал… – дядя Алик потянулся к треноге и развернул ее к себе. – Вот. Вот этих! – Он ткнул пальцем в фото на картонке. – Девочка чуть заикой не осталась!
От греха подальше я встал с лавочки и отошел за спину дяди Наума. Карбид бросали мы с Иваниди. Но бросали не в фотографа, а в воду. Другое, конечно, дело, что не долетел…
– Юбиляр… – миролюбиво начал дядя Наум.
– Бандит! – крикнул дядя Алик и разлил водку в стаканы. – Сегодня карбид, завтра бомбу кинет! И в кого? В творческую интеллигенцию. В фотографов!
– За юбиляра! – сказал дядя Наум.
– Провалиться ему на этом месте! – выпил дядя Алик.
– Можно фотографии посмотреть? – спросил я, выглядывая из-за спины дяди Наума.
– Смотри, – запивая пивом, ответил дядя Алик и пододвинул ко мне треногу, – только руками не трогай.
Тренога с трех сторон была обклеена фотографиями. В основном это были семейные фотоснимки, на которых родители и дети, держась за руки, стояли возле памятника Муромцу или на фоне Ишима. Со всех фото смотрели счастливые, веселые люди. Кто-то смеялся, кто-то обнимал детей или жену, кто-то, подняв детей на руки, весело ждал вылетающую птичку. На одном фото был запечатлен ветеран с женщиной в цветастом платье. Ветеран надел медали и, вытянувшись в струнку, высоко поднял подбородок. Женщина в платье, взявшись за его локоть, крепко прижималась к нему, словно хотела поймать его перед взлетом. На другой фотографии молодой отец посадил дочку себе на плечи и придерживал ее руками. Белые огромные банты на голове у девочки, как купола, тянулись к небу и под самой кромкой фотокарточки переходили в облака. Просмотрев две стороны треноги, я перешел на третью. Все-таки не прав дядя Наум, говоря о веселье, либо же все эти люди на фотографиях хорошие актеры – и не различишь, счастливы они или притворяются. Вот женщина с мужчиной, обнявшись, держат на руках завернутого в одеяло ребенка. А вот молодая пара: девушка держит цветы, а парень приобнял ее за талию. А вот…
– Бениславская! – от неожиданности я произнес имя Алисы вслух.
Дядя Алик повернулся ко мне и уточнил:
– Вот. Этих фотографировал, когда ты и тот кудрявый карбид кинули. Рука дернулась, и так вышло. Будь здоров!
– За юбиляра! – подсказал дядя Наум.