– Булат Серикович, – закричал я физруку, – да поставьте ей четверку! А то она вставать не хочет.
Физрук помахал палкой мне в ответ, и я, подмигнув Алие, устремился дальше, обгонять идущих впереди норвежцев и канадцев.
В яркий, солнечный зимний день, когда солнце стоит высоко, а ветер еще не дошел до нас из степей, смотреть на покрытый белым снегом Ишим открытыми глазами невозможно. Белоснежное зимнее покрывало, раскинувшееся по всей реке, блестит так ослепительно, что волей-неволей прищуриваешься, чтоб не поймать зайчиков. Снег отражает солнечные лучи, рассыпая их миллиардами мелких, поодиночке невидимых блесток и превращая всё в монолитное сверкающее полотно, от которого, если долго на него смотреть, можно ослепнуть. Яркими вспышками, играя на солнечных лучах, переливается весь окоем.
– Настя, – догнал я Шеремееву возле кафе «Ласточка» на дамбе, – дай дорогу. Спешу за четверкой!
– Если сбавлю ход, – рассудительно ответила Настя, – то я сама четверку не получу. Обгоняй, Муратов, по-честному!
– Шеремеева, – дыша ей в спину, спросил я, – а ты правда в Монголии была?
– Была, – подтвердила Настя, – папа там служил.
– Дай дорогу монгольскому лыжнику Усык-Турык-Багатуру, – закричал я, – у монголов еще ни одной награды! Обещаю: когда выиграю – все награды подарю тебе!
Настя рассмеялась:
– Усык-Ты… Нет там таких имен!
– А какие есть?
– У папы был генерал Бямбасурен.
– Дай дорогу Бямбасурену, – рассмеялся уже я.
– Пусть этот Бямбасурен сам заслужит победу, – возразила Настя. – Раз он такой хороший лыжник.
Мне понравились ответы Насти, и я решил по-честному, не включая режим «Легендарный лыжник Муратов в очередной раз доказал свое превосходство», обогнать ее. Шеремеева училась в нашем классе уже в третий раз. В первом классе ее папа с семьей поехал служить в Армению, затем они вернулись к нам в третьем классе, чтобы спустя две четверти уехать вновь, но уже в Молдавию, а после Молдавии Шеремеева, отучившись две недели, вновь уехала – теперь в Монголию. Не удивлюсь, что, когда мы придем к финишу, там ее будут поджидать мама и папа с чемоданом, чтобы в очередной раз уехать из нашего города. Из каждой поездки Настя возвращалась чуть улучшенной версией себя. В Армении она научилась слушать других так, как никто в нашей школе друг друга не слушает. Из Молдавии Настя вывезла умение понимать других, и многие стали обращаться к ней за советом, а из Монголии… Сейчас я понял, что в последней поездке Настя обрела способность убеждать. Убедила же она только что монгольского Бямбасурена обогнать ее согласно правилам? Убедила!
Я обернулся:
– Спасибо!
– Беги, – улыбнулась Настя, – получи свою пятерку.
Пятерка требовалась мне для выравнивания оценок перед окончанием четверти. Половина учителей в школе считает, что я еще не потерян для общества.
– Ведет он себя, конечно, так себе. Но зато он знает имена отца, коня и меча Македонского!
– Географически Муратов подкован. Но только географически. Да, он умеет с закрытыми глазами показывать на карте страны. Но зачем?
– По труду я ему ставлю пятерки. Но я всем ставлю пятерки!
– Я тоже. Хотя поют все ужасно.
– Рисуют еще хуже.
Другая половина учителей считает, что шанса у меня нет и весь этот маскарад с учебой пора заканчивать.
– Только «жи – ши» и «цыган на цыпочках» знает. Фазана помнит. «Иван родил девчонку…» тоже понимает. Но не могу же я в таком виде все ему преподавать!
– Сочинение, опять же, пишет. Галиматья одна. Я ему говорю: Муратов, еще раз напишешь сочинение на сорока восьми листах, читать не буду! Приносит на сорока семи. И только «жи – ши» там без ошибок. Про что? Да про себя, от третьего лица. Раздвоение личности? Нет. Он там за нами наблюдает! Вы, Светлана Ивановна, тоже есть. Пух с ним тушите.
– С математикой у него не ахти. Спрашиваю, в чем дело? Что не понятно? Все, говорит, понятно. А сам сидит, сочинение про вас, Светлана Ивановна, пишет. А там одни ошибки и вообще без пунктуации.
– Вы что, ему и русский, и литературу, и математику в пятом преподаете? – удивляется Сталкер и, словно вспомнив что-то, сама себе отвечает: – Ну да. Эрна уехала. Регина с Эльзой тоже. Скоро Альберт Феликсович уедет. Будете и физику вести.
– Лыжи покажут, – ставит точку на педсовете Булат Серикович. – Дойдет до финиша первым – получит пятерку. Не дойдет…
Надо дойти. Надо! Палки разные – не беда. Наваливайся на ту, которая меньше, а высокую чуть дальше от себя кидай. Толчок от короткой. Длинной по ходу добавляй. Чем сильнее толчок, тем легче скользить на моих коротышках. Главное, чтоб лыжи одинаковые были. Остальное – дело техники.
Я задышал глубже. Поворот по ишимской дуге уже прошли. Под мостом надо резать колею, сворачивая чуть левее от опор моста к подъему на дамбу. Тут важно не сбавить темп по сугробам и остаться незамеченным физруком.
Я посмотрел на скос дуги и, поймав момент, когда Булат Серикович замешкался у Махметовой, рванул наперерез лыжной трассе.