— Я в порядке, — сказала она. Верилось в это с трудом — например, ее губы, на которых еще оставались следы помады цвета красного вина, просто растрескались.
— Что ж, неплохо выглядишь.
— Спасибо.
В руках она держала книгу. «Таинственный сад». Почему-то он сразу понял, что это именно она. Очень может быть, что это был экземпляр его матери, либо же книга была очень похожа на него. Она, кстати, изо всех сил старалась пробудить в нем любовь к этому произведению, но он сказал: это, дескать, типичное то, что называют «женским чтивом». И до сих пор жалел, что произнес эти слова.
— Зато, готова держать пари, Райан сейчас просто никакой, — сказала Мэри. — Да и Марго наверняка не лучше.
— Да, мы наделали немало глупостей. Не стоит впредь повторять таких ошибок.
— А я вот повеселилась, — сказала она, выпятив подбородок. Ее длинная белокурая коса свисала через плечо. Когда она поворачивалась к нему спиной, можно было подумать, что ей по-прежнему пятнадцать. Однако, если взглянуть с другой стороны, именно она состарилась прежде остальных. А может, состарился он сам. Спрашивается, отчего это все утро ему в голову лезли всякие левые мысли? Неужели во всем было виновато чрезмерное количество выпитого спиртного?
— А ты что скажешь? — поинтересовалась она. — Ты-то повеселился?
— С вами, ребята, всегда весело. Ты же знаешь.
Мэри нахмурилась. Шон был почти уверен, что знает причину этого. Он почти не обращал на нее внимания, по ходу взросления он все больше и больше тянулся к Марго. Может, здесь он и ошибся? Ведь Мэри по типу соответствовала ему гораздо больше. Собранная. Спокойная. Может, они смогли бы…
— Вовсе не обязательно нам подпевать.
— Я вполне серьезно.
— Да правда, не стоит этого делать. Но все нормально. Тебе ведь хотелось зависнуть на пару с Марго, разве не так? Вот было бы здорово.
Шон почувствовал, как краска заливает его щеки. Неужели все знали, что творилось в его сердце? О том, чего он так долго желал? И что мог рискнуть всем ради того, чтобы получить желаемое?
— Для тебя, наверное, странно жить здесь сейчас, когда родителей не стало.
Шон задумался над ее вопросом, глядя, как она смотрит на книгу, когда-то принадлежавшую его матери. Как же та разозлилась на него, когда он наотрез отказался от того, чтобы она прочитала ее ему вслух!
Тогда они жили в садовом домике, расположенном позади «Сумерек». Подобные места не были редкостью в небольших городах, рассеянных вокруг Квебека — там они разъезжали каждые три месяца, когда у матери появлялась охота погонять по трассе. А когда они возвращались, она всегда сразу по прибытии измеряла его рост, сверяясь с отметкой, оставленной в последний раз.
В то время Шон не понимал, как можно жить подобно перекати-полю, словно философы-перипатетики. Именно это словцо и употреблял мистер Макаллистер — «перипатетики» — так что Шон отыскал его толкование. Вот что оно означало: «Путешествовать с места на место, работая понемногу и не задерживаясь в одном месте надолго». Так гласил словарь. Может быть, подумал он, пытаясь собрать воедино воспоминания о детстве, она поступала правильно. Хотя и вечно шлялась по задрипанным барам. А если вспомнить ее гардероб? Эти чулки в сеточку и длинные белые рубашки? И как в уголках ее глаз всегда оставалась тушь, даже если она только вышла из ванной? И этот запах — дикий, мужской — который прямо лип к ней, словно духи?
И мужчины. Сколько же было этих мужчин.
— Шон? Ты меня слышишь?
— Да, извини. Тогда все было иначе, это уж точно.
— Скучаешь по ним?
— Разве это для тебя так странно?
— Да нет. У всех нас свои странности.
— А ты разве не скучаешь по ним?
— Честно? Как-то не очень. Звучит ужасно, да?
— Я никогда не понимал вас, когда вы были детьми.
— Мы больше не дети.
— А что, это имеет какое-то значение?
Вот теперь он разозлился. Дети Макаллистеров всегда были кучкой… как это… неблагодарных эгоистов. Так говорила его мать, которая, приходится признать, была самой настоящей шлюхой. И как же страдала его душа от воспоминаний об этом. Только вспомнить всех этих мужиков, которые просто пользовались ей… И тот ужасный факт, что он, скорее всего, и стал причиной, по которой она пошла на это. А потом ему пришлось столкнуться с другим ужасным фактом — оказывается, Мэри и другим было наплевать на то, что дальше будет с лагерем. Сколько же на него навалилось.
— Ты хотел что-то сказать? — спросила Мэри.
— Да нет, ничего.
— Давай, говори. У тебя на языке определенно что-то вертится.
Шон уставился на свои руки. Они были сжаты в кулаки, даже костяшки побелели.
