Я подарю тебе солнце полностью

– Вылезай, – говорит он. – Обязательно. Наконец-то ясно. И луны нет. Там просто шикарный межгалактический фестиваль.

Нет, если бы мне сказали, что есть возможность или попасть к да Винчи в студию, пока он пишет Мону Лизу, или с Брайеном ночью на крышу – я бы выбрал крышу. На днях он говорил, что нам надо пойти в кино на фильм про инопланетян, и я от одной этой мысли чуть сознание не потерял. Я охотнее посижу два часа рядом с Брайеном в темноте, чем пойду на праздник настенной живописи с Джексоном Поллоком. Когда мы с ним днем гуляем по лесу, единственная загвоздка в том, что там очень много пространства. Лучше бы оказаться вместе в багажнике машины. Или в наперстке.

Как я ни пытаюсь занять все окно, Джуд отталкивает меня и высовывает сначала голову, а потом и плечи, располагаясь рядом со мной, и мы превращаемся в двухголовую гидру. Когда Брайен ее видит, его лицо освещается, а у меня начинается морская болезнь.

(ПОРТРЕТ: Джуд – растягивание и четвертование.)

– Привет, Брайен Коннели, – заигрывает она, и у меня температура тела падает на несколько градусов. И когда она научилась так разговаривать?

– Ого, вы совсем не похожи! – восклицает Брайен. – А я представлял, что ты как Ноа, только…

– С сиськами? – перебивает Джуд – Она сказала ему «сиськи»!

И зачем он ее себе представлял?

Губы Брайена расплываются в той самой полуулыбке. Надо набросить мешок ему на голову, пока Джуд не поддалась воздействию его необычного прищура. Бывают бурки для парней? Он хотя бы не облизывается, думаю я.

– Да, точно, – отвечает он и облизывается. – Хотя я определенно сформулировал бы это по-другому.

Все кончено. Он щурится. Моя сестра – леденец, а леденцы все любят. У меня же теперь вместо головы кочан капусты.

– Идем с нами, – предлагает он ей. – Я хотел показать твоему брату созвездие Близнецов, будет просто супер. – «Твоему брату»? Я теперь просто ее брат?

(ПОРТРЕТ: Джуд в новом доме в Тимбукту.)

Она собирается заговорить, ответить что-нибудь в духе: «Круто!», или «Отлично!», или «Я тебя обожаю», но я ударяю ее локтем. Единственное, что я мог сделать. Она тоже бьет меня в ребра. Мы уже привыкли прятать свои войны под столом в ресторане или дома, так что скрыть и эту стычку от Брайена было бы плевым делом, но тут я выпаливаю:

– Она не может. Ей надо будет идти в убудубу за содожокой. – Я просто выдумываю слова, слепляя слоги, в надежде, что они обретут в голове Брайена смысл, а сам тем временем одним феерически спазматичным движением поднимаюсь и выпрыгиваю лягушкой из окна, едва-едва приземлившись на ноги, а не врезавшись головой в Брайена. Я распрямляюсь, убираю волосы с глаз и замечаю, что лоб весь мокрый, а потом разворачиваюсь и начинаю опускать окно и лишь в последний момент решаю не отрезать сестре голову, хотя мне всерьез нравится эта идея. Вместо этого я толкаю ее в плечо, запихивая обратно ее болтающиеся желтые удушающие волосы, фиолетовые ногти, сверкающие голубые глаза и подпрыгивающие округлые сиськи…

– Ноа, боже ж ты мой, я поняла намек. Приятно познакомиться, – успевает сказать она, прежде чем я захлопываю окно.

– И мне тоже, – отвечает Брайен, стуча по стеклу костяшками пальцев. Она стучит в ответ – два твердых удара, соответствующих ее уверенной улыбке. Такое ощущение, что они всю свою жизнь вот так перестукивались и что у них своя азбука Морзе бенгальского тигра и леденца.

Мы с Брайеном идем молча. Я весь вспотел. Чувствую я себя ровно так, как когда просыпаюсь ото сна, в котором я оказался голым в школьной столовой, а прикрыться совсем нечем, кроме жалких квадратиков салфеток.

Брайен сжато комментирует случившееся:

– Чувак, ты чокнутый.

– Спасибо, Эйнштейн, – вздохнув, бормочу я.

И тут, к моему удивлению и облегчению, он начинает хохотать. Это фонтанирующий горный хохот.

– Совсем чокнутый! – И он разрезает воздух по-каратистски. – Блин, я думал ты располовинишь ее окном! – Он разухабисто и истерически смеется, и я вскоре тоже оказываюсь на этой же карусели. Когда Провидец начинает вопрошать: «Черт, где Ральф? Черт, где Ральф?», обороты только нарастают.

– Боже, эта драная птица… – Брайен хватается за голову обеими руками. – Чувак, надо найти этого Ральфа. Обязательно. Это дело чрезвычайной важности национального масштаба.

Он, похоже, совсем не переживает, что Джуд с нами не пошла. Может, мне просто показалось? Может, его лицо не воссияло, когда он ее увидел? Может, он не покраснел от ее слов? Может, ему и леденцы даже не нравятся?

– Топор? – говорю я, почувствовав себя значительно лучше.

– О, боже, – стонет он. – Как быстро. – В голосе звучат одновременно смущение и гордость. Брайен поднимает правую руку. – К Топору никто не лезет. – Топор опускается мне на плечо и встряхивает меня. Мы стоим под фонарем, и я молю бога, чтобы мое лицо не отразило того, что произошло у меня внутри от этого прикосновения. Он впервые до меня дотронулся.