– А хоть раз ловили?
– Ага, дважды. И оба раза ты.
Брайен смеется, затем спрашивает:
– Значит… и за мной шпионил?
У меня от этого вопроса перехватывает дыхание. Честно говоря, после глубинного исследования я заключил, что в его комнате ничего не возможно найти.
– Нет. Твоя очередь.
– Ладно. – Он машет рукой в сторону океана. – Я не умею плавать.
– Правда?
– Ага. Терпеть не могу воду. Мне даже ее звук неприятен. Я даже ванны боюсь. И акул. И жить тут мне страшно. Теперь ты.
– Я ненавижу спорт.
– Но ты же быстрый.
Я пожимаю плечами:
– Ты.
– Ладно. – Облизав губы, Брайен медленно выдыхает: —У меня клаустрофобия. – Его лицо мрачнеет. – Я не смогу стать астронавтом. Это так паршиво…
– А так не всегда было?
– Не всегда. – Он на долю секунды отводит взгляд, и снова мелькает его внутреннее лицо. – Твоя очередь.
Я выключаю фонарик.
Моя очередь. Моя очередь. Моя очередь.
– Я один раз отцовскую тачку ключом процарапал, – говорю я.
– А я украл из школы телескоп.
Без фонарика проще. Слова падают в темноту, как яблоки с дерева.
– Шельмец, соседский конь, со мной разговаривает.
Я знаю, что он улыбнулся, а потом перестал.
– От нас ушел папа.
Я делаю паузу.
– Я бы хотел, чтобы мой ушел.
– Нет, не говори так. – Его голос серьезен. – Это так погано. Мама теперь все время сидит на этом дурацком сайте, «Утраченная связь», и пишет ему письма, которых он никогда не прочтет. Это просто душераздирающе… – Повисает тишина. – А, я теперь? Я решаю в голове задачи по математике – постоянно. Даже когда в бейсбол играю.
– И сейчас?
– И сейчас.
– Как я рисую.
– Да, наверное.
– Я боюсь, что я отстойный, – продолжаю я.
Он смеется:
– Я тоже.
– Я в смысле совсем отстойный.
– И я тоже, – настойчиво повторяет Брайен.
Секунду мы молчим. Внизу гремит океан.
Я закрываю глаза и вдыхаю поглубже.
– Я ни разу не целовался.
– Ни разу? Вообще ни с кем?
Это что-нибудь значит?
– Ни с кем.
Этот момент тянется, и тянется, и тянется…
А потом обрывается.
– А ко мне приставал кое-кто из маминых друзей.
Ого. Я снова свечу ему фонариком в лицо. Брайен хлопает глазами, смущается. Я смотрю на его кадык, он сглатывает – раз, другой.
– Сильно? И сильно старше? – спрашиваю я вместо того, что мне хочется, ведь я не понял пол. Это был друг?
– Старше не очень сильно. Атак довольно сильно. Но один раз. Ничего такого. – Он забирает у меня фонарик и возвращается к телескопу, заканчивая этот разговор. У меня целый гуглплекс вопросов на тему
Я жду в холодном воздухе, где только что было его тело.
– Так, – объявляет Брайен через какое-то время, – все готово.
Я подхожу к телескопу и смотрю в окуляр, и все звезды рушатся мне на голову. Это словно космический душ. Я хватаю ртом воздух.
– Я знал, что ты офигеешь.
– Блин. Бедный Ван Гог, – говорю я, – «Звездную ночь» можно было нарисовать куда круче.
– Я так и знал! – восклицает Брайен. – Если бы я был художником, мне бы крышу сорвало.
Мне надо за что-нибудь зацепиться, не считая его. Я хватаюсь рукой за ножку телескопа. Никто раньше не показывал мне ничего с таким энтузиазмом, даже мама. К тому же он сейчас как бы назвал меня художником.
Брайен подходит ко мне сзади.
– Так, а теперь следующее. Ты вообще с ума сойдешь. – Он наклоняется ко мне через плечо, опускает какой-то рычажок, звезды еще больше приближаются, и он прав, я схожу с ума, но на этот раз не из-за них. – Видишь Близнецов? – спрашивает Брайен. – Они в правом верхнем квадранте.
Я вообще ничего не вижу, потому что закрыл глаза. Все, что я хочу знать о космосе, сосредоточено сейчас на этой самой крыше. Я стараюсь придумать, как отреагировать, чтобы его рука осталась на этом рычаге, а он – рядом со мной, так близко, что я чувствую его дыхание на шее. Если я скажу «да», он, вероятно, сделает шаг назад. А если «нет», может, еще немного покрутит, и мы постоим так на минуточку дольше.
– Не уверен, – говорю я хриплым нетвердым голосом. И я угадал.
– Так, ладно. – И он делает что-то такое, что ко мне приближаются не только звезды, но и он сам.
У меня останавливается сердце.
Моя спина так близко к его груди, что, если я сдвинусь на пару сантиметров назад, я упаду на него, и если бы мы были в кино, хотя я такого ни разу не видел, не думайте, он бы меня обнял, я точно знаю, а я бы развернулся, и мы бы растаяли вместе, как воск в огне. Я вижу это в голове. Но не двигаюсь.
– Ну что? – Брайен скорее выдыхает, чем говорит, и тут я понимаю, что он чувствует то же самое. Я задумываюсь об этих двоих на небе, которые повинны в кораблекрушениях, в возгораниях, вот так вот просто, без предупреждения. «Это просто невероятно, – сказал о них Брайен. – Но такое действительно происходит, причем постоянно».
Происходит.
И с нами.
– Мне надо идти, – беспомощно говорю я.
Что заставляет человека говорить совсем не то, что хочет сказать каждая клеточка его тела?
– Ладно, – отвечает он.
