Мы так и продолжаем делиться фактами о животных, пока не приносят счет. Нам никогда раньше не бывало так классно вместе.
– Я и не знал, что тебе нравятся передачи о животных! – вырывается у меня, когда папа расплачивается.
– О чем это ты? Ты думаешь, почему
Я. Забыл.
Я помню: «Ноа, мир таков, что ты в нем либо выплываешь, либо идешь ко дну». Я помню: «Веди себя так, будто ты крутой, и будешь крут». Я помню каждый втаптывающий сердце в грязь разочарованный, смущенный или недоумевающий взгляд. Я помню: «Если бы у тебя не было такого близнеца, как Джуд, я бы не сомневался, что ты появился в итоге партеногенеза». Помню «Сан-Франциско Форти Найнерс», «Майами Хит», «Сан-Франциско Джайентс», мировой чемпионат. А «Планеты животных» не помню.
Когда мы заезжаем в гараж, я вижу, что маминой машины еще нет. Папа вздыхает. Я тоже. Словно я его теперь ловлю.
– Мне вчера сон приснился, – начинает он, выключая мотор. И как будто не собирается выходить их тачки. Я тоже устраиваюсь поудобнее. Мы теперь настоящие друзья! – Мама шла по дому, и при этом все падало с полок и со стен: книги, картины, всякие безделушки, просто все. А мне оставалось лишь ходить за ней и пытаться вернуть все на места, как было.
– Получилось? – спрашиваю я. Папа смотрит на меня с удивлением, и я поясняю: – Удалось вернуть все на место?
– Не знаю, – пожимает плечами он. – Я потом проснулся. – Папа ведет пальцем по рулю. – Иногда кажется, что ты все понимаешь, видишь все, как оно есть, до самого основания, а потом становится ясно, что не ясно ни черта.
– Пап, я это очень хорошо понимаю, – отвечаю я, вспоминая свою историю с Брайеном.
– Да? Уже?
Я киваю.
– Наверное, нам еще о многом надо поговорить.
У меня в душе распускаются цветы. Неужели мы с папой можем общаться близко? Как настоящие отец и сын? Как могло бы быть все время, если бы я тогда спрыгнул с его плеча, как Джуд? Если бы я поплыл, а не пошел ко дну?
– Черт, где Ральф? Черт, где Ральф? – слышим мы, и оба чуть-чуть смеемся. А потом папа меня удивляет: – Как думаешь, сын, узнаем мы когда-нибудь, где этот Ральф?
– Надеюсь, – отвечаю я.
– И я тоже. – За этим следует уютное молчание, и я сижу, восхищаясь тем, каким сверхъестественно крутым бывает папа, но тут он спрашивает: – Ты все еще встречаешься с Хезер? – И подталкивает меня. – Она симпатичная. – И одобрительно сжимает мое плечо.
Вот это фигово.
– Типа того, – говорю я, а потом уже поубедительнее добавляю, ибо выбора нет: – Да, она моя девушка.
И он делает такое дурацкое лицо типа «ах ты хитрец».
– Сынок, нам надо бы с тобой поговорить, а? Тебе же уже четырнадцать. – Он треплет меня по голове, точно так же, как тот скульптор со своими учениками. И этот жест, слово «сынок», то, как он все время его повторяет… Да у меня и выбора не было насчет того, что сказать о Хезер.
Дома я сразу иду к себе, заметив, что Джуд мстительно вылила ведро воды мне на пол. Ну и ладно. Я бросаю в лужу полотенце и смотрю на настольные часы, на которых отображается не только время, но и число.
Ой.
Через какое-то время я застаю папу перед телевизором, он смотрит футбольный матч между командами колледжей. Я пролистал все свои альбомы и не нашел ни одного рисунка, где он еще с головой, поэтому я достал лучшую пастель и нарисовал нас двоих вместе на голубом гну. А снизу подписал: «С днем рождения».
Папа смотрит мне прямо в глаза:
– Спасибо. – Слово выходит потрескавшееся, словно его было нелегко достать. Никто не вспомнил. Даже мама. Что с ней? Как она могла забыть папин день рождения? Может, она все же такая же, как мы все.
– Она и на День благодарения индейку не испекла, – говорю я, пытаясь его утешить, и только потом понимаю, как нелепо сравнивать папу с индейкой.
Но он смеется, это уже что-то.
– Это голубой гну? – спрашивает он, показывая на рисунок.
Когда самый длинный в мире разговор о голубых гну закончен, папа похлопывает по дивану рядом с собой, и я сажусь. Он обнимает меня за плечи и оставляет руку, словно ей тут и место, и мы досматриваем игру вместе. Это довольно скучно – спортсмены, сами понимаете.
Ложь насчет Хезер лежит в животе тяжелым камнем.
Но я не обращаю на него внимания.
Через неделю после забытого папиного дня рождения, когда дождь все еще пытается вышибить из нашего дома дух, родители усаживают нас с Джуд перед собой в заледеневшей части гостиной, где вообще никто никогда не сидит, и сообщают, что папа временно переезжает в отель Лост-коув. Мама говорит нам, что он будет понедельно снимать апартаменты-студию, пока они не решат свои разногласия.
Хотя мы не разговаривали уже целую вечность, я чувствую, как сердце Джуд сжимается и разжимается в моей груди вместе с моим.
