Извольский тем временем бубнил про Маньчжурию, и я краем уха выхватил, что с момента постройки КВЖД население края увеличилось вдвое, за Великую стену, невзирая на запрет, вовсю валят ханьцы. С одной стороны, это хорошо – под нашим влиянием растет потенциал и возможности. С другой – страдают собственно российские территории, особенно от хунхузов, а забайкальские, амурские и уссурийские казаки понесли серьезные потери в русско-японскую и не в состоянии полностью прикрыть границы. Да еще должно в Китае бахнуть, попрут беженцы…
– Полагаю необходимым ответить решительной нотой… – продолжал Извольский.
– А сколько ты их уже направил, Алексей Петрович? И был ли с того толк?
– Ну как же! – начал было Извольский, потом принялся считать, потом все-таки признал: – Как в бездну. Японцы чувствуют себя сильными и творят, что хотят.
– Во-от! – я чуть было не выдал: «надо ломать парадигму», но вовремя спохватился и объяснил попроще: – Сейчас сложилось такое положение, которое можно изменить либо силой, либо совсем иным подходом.
– Вы имеете в виду признать главенство японцев на Дальнем Востоке? Но это несовместимо со статусом великой державы! Его величество… – Извольский осекся, вспомнив, что времена поменялись.
– Да ни боже мой! Но в Японии наверняка есть силы, настроенные на сотрудничество с Россией.
– Конечно, например, князь Ито, бывший премьер-министр.
– Ну так он наверняка не сам по себе, есть же у него единомышленники?
– Да, есть определенные круги в Японии, в первую очередь промышленные, заинтересованные в мирном развитии – им сейчас необходимо переварить Корею.
– Ну вот и действовать через них. Вы же понимаете, что рано или поздно мы столкнемся с Германией?
– Весьма вероятно, но какое отношение это имеет к нашей дальневосточной политике?
– Самое непосредственное: германские колонии и фактории в Китае. Почему бы не намекнуть князю, что при изменении настроений в пользу России мы не будем препятствовать установлению японского контроля над Циндао и германскими островами?
Извольский задумался. Похоже, идея достичь прочного мира со Страной восходящего солнца ему пришлась по душе. Я усилил нажим:
– Или что Российская империя не будет возражать против проведения Японией более широких действий южнее Великой китайской стены…
Да мало ли чего можно придумать, если не жадничать – тех же японских промышленников пригласить на совместные предприятия в Маньчжурию, вырастить среди них группу, кровно заинтересованную в сотрудничестве… Даже если просто развить Желтороссию, там поднимется уровень жизни и хоть какая-то часть хунхузов переориентируется на внутренний рынок. Цинично? Да, зато спокойнее будет северней Амура.
– А еще, Алексей Петрович, запросите у японцев возможности закупки их патронов малого калибра.
– Зачем?..
Вообще-то для Федорова, для Смерша, для новых разработок… Но говорить этого не буду, могу поспорить, что о таких неожиданных мотивах Извольский если не в министерстве, то дома будет говорить. И пойдут круги по воде, в том числе и к совсем чужим ушам.
– А у меня ребятни в стрелковых обществах много, мосинская винтовка для них тяжела, пусть с легкой японской стрелять учатся.
Вот как в воду глядел – ляпнул что-то Извольский не там и не тому, всполошились посланники Токио и Пекина и забили мне два рабочих дня своими китайскими церемониями. Сперва Са Юнту долго растекался мыслью по древу, то подбираясь к важным вопросам, то вдруг меняя тему и все не решаясь спросить главное: будут ли делить Китай? От его шитого золотом парадного мундира у меня попросту рябило в глазах, так что через три часа пустопорожней беседы я сказался больным и завершил наш плодотворный обмен мнениями на том, что высказался в пользу непременного улучшения отношений с высоким правительством Китайской империи, с уверениями в вечной дружбе и уважении. Хотя очень хотелось просто послать.
Итиро Мотоно был менее велеречив и больше упирал на практическую сторону дела – какие концессии в Маньчжурии можно получить, каковы прогнозы на случай войны в Европе и так далее. Но его я свернул на закупку патронов, вернее, на то, как ее произвести частному лицу – военное министерство и ГАУ наотрез отказались делать это за государственный счет.
В себя я пришел к утру второго дня плавания – иначе в городок Повенец из Питера не добраться. Ну то есть можно, конечно, доехать поездом до Сердоболя, который в мое время именовался Сортавалой, но оттуда до Повенца еще четыреста верст, причем совсем не по шоссе. Даже на автомобиле часов двадцать ходу. Поэтому – водный транспорт, целый караван. И то, повод значительный – закладка Беломорско-Балтийского канала.
Плыли всей честной компанией – царь с царицей, Антоний с Феофаном, Столыпин с министрами, депутаты. Додумайся кто потопить головной пароход под броским названием «Честь и слава» – страна сразу лишится почти всей верхушки.
