Вот и у нас никакой трудовой армии не было, почти вся подготовка легла на небесников. Насобирали старших ребят из колоний, привезли в Повенец вроде как в летний лагерь или на практику, всех членов партии и сочувствующих, до кого дотянулись, тоже, с грехом пополам набрали три сотни человек. А ведь всех кормить надо, ночлег устраивать… Хорошо, армия помогла – те, кто шел встречать царский караван, везли в обозе палатки, инструмент и так далее. Ладно, начнем так, а по ходу дела и трудармия появится, и все остальное.
Молебен, хоть и патриарший, впечатление произвел разве что на местных и солдат, мы-то видали карликов и покрупнее. Потом сказал речь Столыпин, слава богу, короткую, чем задал тренд, и все остальные вынуждены были тоже отстреляться быстро. Ну в самом деле, как может губернатор или тем паче городской голова выступать дольше премьер-министра? Вот и покатил государь император пустую тачку к первой яме уже минут через сорок, по специально проложенному дощатому настилу. Дюжие молодцы-землекопы вместе с Николаем (он лопату – они десять) быстренько накидали в тачку земли, но не сильно много, чтобы довезти без приключений. Царь этот гаджет выкатил на будущий берег канала и под вспышки магния вывалил привезенное. Вот это перемещение тридцати килограммов грунта на пятьдесят метров и было решено считать первой тачкой на строительстве канала. Ничо, еще и памятный знак поставим.
Как только Николай вывалил землю, на размеченном участке начали рыть привлеченные, я тоже кинул несколько лопат, за мной и остальные отметились. Разумеется, сделали общую фотографию. Ну а потом веселым пирком да за свадебку, как говорят в русских сказках. Ну, не за свадебку, а просто за банкет, накрытый в очень красивом рубленом тереме Повенецкой земской управы.
Вот тут с речами оттянулись по полной, никто длину тостов не ограничивал, я прямо загоревал, чувствуя, как бесполезно утекает время.
Столыпин заметил и тихонько так спросил:
– Жалеешь небось, что не прилетел, а? Вжик – и ты уже в Питере… Вот неплохо бы такие аэропланы построить, чтобы как в поезде можно было ехать…
– Ежели бы я не поплыл, а полетел… то…
Премьер понятливо закивал. Аликс бы утонула, и не факт, что ее тело нашли бы. Унесло течением и привет.
Я решил подбодрить помрачневшего Николая, который прислушивался к нашему разговору:
– Построим, обязательно построим! Дайте только заводишку моему двигательному раскрутиться, будут у нас и русские самолеты-тяжеловозы…
– Самолеты? – попробовал новое слово на зуб премьер. – Хм, хорошо звучит, только самолетом веревочный паром называют…
– Ништо. Новые времена, новые смыслы.
И мы чокнулись мадерой.
Обратный путь подарил нам сказку. Северную, кружевную, рубленую – Кижский погост. От Повенца все равно мимо идти, вот патриарх и насоветовал. Типа надо бы обстоятельно помолиться, не на Валаам же заворачивать, слишком большой крюк. Хотя, я думаю, Антоний в глубине души как раз бы не отказался от захода на Валаам, но мы и так серьезно вылетели из графика, а Кижи отлично подходили для ночной стоянки – после Волховской губы все пуганые, ночью по открытым водам ни-ни. Ну, кроме Столыпина, у него дел невпроворот, велел гнать в Питер.
Северные ночи летом светлые, и я отправился посмотреть на всемирно известные церкви, срубленные, как утверждают, без единого гвоздя – может, и врут, может, это я путаю. Погост удивил тем, что и Преображенская, и Покровская церкви вид имели далекий от хрестоматийного – бревна сруба были закрыты обшивкой из досок, кое-где носившей следы побелки. Покровская была крыта деревянной черепицей, а вот многоярусная Преображенская могла похвастаться только скучным железом. Наверное, так практичнее, но пропадает половина очарования.
Я бродил вокруг церковной ограды, за которой стоял лес крестов-голубцов на могилах – простых, деревянных, с маленькими двускатными крышами. Ломиться внутрь ночью, конечно, не стоило – и так у хозяев было немало нервотрепки в связи с нежданными, но офигеть какими дорогими гостями, так что я просто глазел на маковки.
Как оказалось, не я один – пройдя домик причта, у белых столбов ворот встретил еще одного экскурсанта, Николая. Чуть поодаль маячили два казака конвоя.
– Не спится, Григорий?
– Нет, ваше величество, думы спать не дают.
– Надумал, чего в награду хочешь?
– Портсигара достаточно.
– Это слишком маленькая награда.
Тогда медаль за спасение на водах, не меньше. Ну в самом деле, что можно попросить, и надо ли? Ведь не скажешь: «Обернись, Николай Александрович, товарищем Сталиным и выиграй мировую войну!» И завод не попросишь построить – в камскую нефть вложился император своим именем, и то слава богу. Имя! Вот, пожалуй, что можно и нужно…
– Надумал. Прошу принять стрелковые союзы под высочайшее покровительство.
Рука Николая с сигаретой застыла на полпути – уж больно резкие ассоциации вызывало сочетание «Распутин и стрельба», но ничего, справился государь, мимо рта не промахнулся. Затянулся, помолчал и спросил:
– Зачем тебе это, Григорий? Там ведь и так все неплохо идет.
