– В кабаке на Лиговке отмечают. Как дашь бумагу от Думы – сразу всех возьмем.
Я опять застонал. Сначала докладывать на совете Думы об этом гнилом деле – правые и левые по мне знатно оттопчутся. Потом собрание фракции. Только пережили уход Булгакова, еще идут дела по партийным кассам в губерниях… И вот снова-здорово. Кузнецов.
– Нет, хоть убей, не помню его… – Я повертел в руках фотокарточку. – После выборгской амнистии брали чохом к себе много кадетов. Как он к ним угодил-то?
– Если хочешь, Григорий Ефимович, поспрашиваю на допросе. Только ты мне побыстрее бумагу дай разрешительную. Ну как сдриснут из этого кабака…
– Жди тута – пойду нырять в дерьмо.
– Хорошо живешь. Мы оттуда и не выныриваем.
Замуштрованные до потери пульса солдатики старательно тянулись в равнении на высоких особ, прибывших в Ковенскую крепость. На первый взгляд, крепость полностью готова к обороне: двор чисто выметен, подворотнички свежие, пуговицы начищены, рамы и двери подкрашены… Наверное, будь у генерал-лейтенанта Григорьева побольше зеленой краски, он бы и траву покрасил.
Первый Ковенский крепостной полк бодро прокричал: «Здра-жла ваш им-пе-ра-тор-ское высоч-ство!» и уже покороче поприветствовал военного министра и начальника Главного штаба, ограничившись «вашим высокопревосходительством» для Редигера и Палицына. Мне же, как откровенному шпаку, не досталось даже «вашего сиятельства», как теперь положено титуловать графа Распутина-Стадницкого. Одно утешает, что извозчики не ошибутся – они всех сколь-нибудь солидных пассажиров «вась-сиясями» величают.
Грянул оркестр, под бодрый марш ротные коробки, преданно тараща глаза на высокое начальство, промаршировали мимо и утопали с глаз долой, проклиная, небось, высокую инспекцию, поломавшую размеренное течение дел.
– Скажите государю, – наклонился я к уху Петра Николаевича, – что у англичан ружья кирпичом не чистят: пусть чтобы и у нас не чистили, а то, храни Бог войны, они стрелять не годятся.
– Вы это к чему, Григорий Ефимович? – подозрительно нахмурившись, спросил великий князь.
Шутки он, похоже, не понял. И вообще с чувством юмора у инженера оказалось туго. Всю дорогу из столицы изводил меня различными прожектами. Тут был и самолет-автомобиль со складывающимися крыльями, и крылатые ракеты для полетов на другие континенты, и даже авиатакси. Наш поезд с официальной делегацией ехал на запад медленно, с остановкой на инспекцию оборонительных крепостей, так что наслушался я всякого.
– Да к тому, что все эти парады да оркестры суть та же самая чистка кирпичом. Показывают внешний блеск и отрывают солдата от наращивания внутренней силы.
Редигер с Палицыным заинтересованно придвинулись поближе, Федор Федорович не утерпел:
– Во-первых, смотры позволяют увидеть, насколько бодры и здоровы солдаты. Во-вторых, внешний вид показывает, насколько хорошо поставлена служба. И в-третьих, умело ли они действуют вместе.
– И часто ли крепостному полку придется в бою вместе вот так маршировать? Я бы поинтересовался, каков запас снарядов в крепости, правильно ли они хранятся, исправны ли орудия, как быстро расчеты могут подготовить их к стрельбе и насколько точно поразят цели… А парадное прохождение дело нужное, но далеко не первостепенное.
Спор о чистке ружей кирпичом мы продолжили на обеде в честь прибывших гостей, который дало командование крепости. Слава богу, помимо меня на нем присутствовали и другие гражданские лица из числа губернского начальства, а то бы заклевали меня господа генералы. Но системно их возражения в итоге приходили к одному и тому же аргументу – вы человек штатский и в военных вопросах дурак дураком. Ну, разве что формулировали повежливее.
Зато по моей просьбе Владислав Тышкевич, знакомый мне по Думе, пригласил высокую инспекцию посетить его имение. А местные небесники организовали для поездки несколько автомобилей. Ни в какое имение, разумеется, ехать я не собирался – поутру кавалькада машин пересекла Вилию и покатила на север, прямо к девятому форту, где и высадила нас всех.
Разумеется, обстановка на форте, где нас не ждали, мало была похожа на вчерашний парад-алле, и потому недоуменные интонации начальствующих лиц быстренько заглохли и сменились лающими. По плану, доложенному вчера генералом Григорьевым, на девятом форте вовсю расширяли полевые укрепления, по факту же рядом со рвом уныло ковырялось от силы два десятка солдат под командой подпоручика.
Вот он и отдувался за все начальство сразу перед тремя генералами такого уровня, что представить себе разговор с ними он мог лишь в мечтах. Или в страшном сне.
Но несмотря на вопиющую юность, робевший поначалу подпоручик шустренько освоился и бодро отвечал на вопросы. Наверное, оттого, что я сразу шепнул – не боись, паря, говори правду, а коли обидит кто, сразу мне жалуйся, я Распутин. Это имя уже крепко засело в общественном сознании.
Господа военные, кто слышал, изобразили на лицах неудовольствие, но промолчали. Разве кто-то из адъютантов тайком показал поручику кулак.
