Сквозь черную облачную пелену, которая заволокла все небо, вдруг пробилась маленькая яркая звездочка — она сверкнула белым бликом и скрылась во тьме так же быстро, как и появилась. Я завороженно уставилась на нее, чуть приоткрыв рот и ловя на опаленном жаром лице прохладный сквозняк. Его свист заправил мои выбившиеся пряди и разнесся по всему двору, заставив пленных вжаться в три погибели.
Опустившийся на остров ночной холод вернул мне способность трезво мыслить. Но, к сожалению, не смог излечить ту глубокую рану, что навечно останется кровоточить в моем сердце…
Рядом послышалась возня: в соседней клетке проснулся мужчина. Я глянула в его сторону и невольно задержала на нем недоверчивый взгляд — длинноволосый бугай выглядел знакомо. Он промычал что-то нечленораздельное, потер затылок ослабшим движением и кое-как принял сидячее положение, шипя ругательства себе под нос. Почувствовав на себе взгляд, мужчина раздраженно вздохнул, обернулся и… Замер. Я замерла точно так же, и глаза мои наполнились недоумением, смешанным с лютой возгорающейся ненавистью.
Клетку сбоку все это время занимал ублюдок Оливер. Значит, все эти дни этот урод проводил здесь: валялся на заднем дворе, как никому не сдавшаяся рухлять. С разбитым ебалом и отстреленным членом, на котором, в теории, должны были быть небрежно наложены швы — иначе объяснить, почему этот человек до сих пор не сдох от потери крови, было невозможно. Да и сам пират стонал при малейшем телодвижении, как побитая шавка.
Теперь, спустя несколько мучительных дней, за которые я прошла все эти гребаные стадии восстановления после той ночи, начиная с осознания и заканчивая принятием, мы вновь встретились в этом блядском лагере. А ведь я мечтала больше никогда его не увидеть. А если и увидеть, то в вырытой на скорую руку могиле…
— Ты…
Мурашки прошли по моему телу, стоило до ушей донестись этому знакомому противному голосу.
— ТЫ! ЭТО ТЫ, СУКА! Из-за тебя я сижу в этой хуевой дыре!
Оливер, словно бешеный шакал, вцепился в прутья клетки и стал забрызгивать слюной все, что находилось вблизи от него.
— Если бы не ты, шлюха, меня бы здесь не было блять! Надо было грохнуть тебя еще тогда, в клубе Фостер!
Он с силой ударил мощным кулаком по клетке, но ему не хватило силы даже на то, чтобы та пошатнулась. Возможно, его просто морили голодом: он успел заметно «высохнуть» и теперь не казался таким мускулистым и коренастым, как прежде.
— Если бы не эта ебучая клетка, я бы с таким удовольствием свернул твою шейку, птичка…
Его губы расплылись в нездоровой ухмылке, а меня тем временем передернуло от этого прозвища. Только этот ублюдок называл меня так.
«Я больше не хочу этого слышать. Не хочу вообще слышать какие-то прозвища в свой адрес. Мне не нужен хозяин. Я хочу быть свободной. Хочу жить и радоваться жизни, жить, если не ради себя, то ради Евы, ради ее жертвы. Я знаю, она хотела бы этого для меня. И я буду. Буду жить. Я найду выход отсюда. Я не позволю Ваасу продать меня. Не позволю ни одному ублюдку вроде Оливера и других пиратов, вроде Монтенегро или его босса (как его там, Хойта?) использовать меня и решать, как мне жить!»
Я продолжала сидеть боком посреди просторной клетки, поджав колени к груди и скептически разглядывая пирата — потное лицо, чьи черты были в моих глазах расплывчаты из-за темноты, его голый торс был покрыт бурыми глубокими полосами, наверное, на нем отыгрались веревкой или даже плетью, на роже все так же выделялись крупные синяки, оставленные Ваасом и его людьми. Я обратила внимание на то, что на мужчине не осталось ни единого пиратского знака, ни единого клочка красной ткани…
Значит ли это, что он больше не пират и умрет, по сути, никем?
— …Так что молись, тварь! Молись, чтобы не попасться мне на глаза вне этих ебаных клеток!
— Знаешь, что? — перебила его я, слегка прищурившись, а затем наклонилась в его сторону. — Пошел нахуй… — выплюнула я и безмятежно отвернулась, словно не человек был возле меня, а мусор.
Тут же сбоку зашатались бамбуковые прутья и раздались громкие ругательства, но я, сжав кулаки и поджав губы, продолжала смотреть вперед, не отвлекаясь на шум справа от себя. Хотя по голой коже продолжали бегать мурашки в паническом страхе того, что ублюдку каким-то образом удасться выбраться из клетки. Пленники уже давно косо посматривали в нашу сторону, они перешептывались и отползали в глубь своих клеток от греха подальше. К счастью, долго терпеть этого барана не пришлось. Из-за угла послышались шаги, и на задний двор зашла пара пиратов, которые без лишних слов выволокли брыкающегося Оливера, попытавшегося добраться до моей клетки, стоило ему оказаться на свободе, и увели его в неизвестном направлении.
Я вздохнула с облегчением…
Около получаса я билась в попытках найти выход наружу, судорожно расшатывая дверцу бамбуковой клетки. В голове вертелась лишь одна мысль:
«Ты потеряла столько времени. Действуй! Давай же!»
Казалось, Фортуна играет против меня… Пока с площади вновь не послышались приближающиеся ко двору шаги.
