— В отличие от тебя, я не в том положении, чтобы все меня здесь избивали, унижали… Или пытались трахнуть.
— А не пойти бы тебе нахуй?! — прошипела я и порывнулась развернуться к пирату, но тот ловко заломил мне руки и дернул на себя так, что я припала спиной к его груди.
Я с ненавистью подняла глаза на этого ублюдка.
— Ты злишься, Mary. Окей. Наверное, сложно быть ебучей черной овцой, а? — все так же ухмыляясь продолжал пират, но вскоре его голос приобрел серьезность и угрозу, которая коснулась моего уха. — Но блять не забывай, сука ты тупая, что будучи даже черной овцой, ты все еще остаешься частью ебаного стада. Поэтому подусмири-ка свой пыл, окей?
Не получив ответа, он сильнее заломил мои руки, мне стало действительно больно, и тогда я вскрикнула.
— Отвечай, когда я задаю вопросы блять! Окей?!
— Окей! Окей! — вскрикнула я, пытаясь выбраться из хватки мужчины.
Наконец, он отпустил меня, и я смогла благополучно отсесть от пирата подальше. Впрочем, Вааса это мало коробило — он уже отошел к окну и привычно достал пачку сигарет.
Нервишки успокоить, бедный.
— В душевой валяются твои шмотки, amiga. Иди забери уже блять, пока я их нахуй не сжег вместе с мусором, — попутно бросил он, щелкая зажигалкой и задумчиво рассматривая свой остров, который медленно тонул в сумерках.
Я мигом поднялась с кровати, все так же прикрываясь порванным тряпьем, и бросила испепеляющий взгляд на спину этого придурка. Зайдя в душевую, я с радостью схватила свои вещи, лежащие на раковине, и принялась быстро натягивать их. В голову полезли тяжелые воспоминания того, как закинувшийся дурью Монтенегро стаскивал их с меня в пыточной засранца Антонио, с каким животным желанием рассматривал мое беззащитное, обнаженное тело и как коснулся его губами… Я плохо помнила подобные ощущения после той ночи, когда под действием накротика сама ластилась к пирату, однако Ваас об этом благополучно напомнил мне, в этот раз накидавшись в свою очередь.
Я бросила взгляд в зеркало — как и предполагалось, ярко-красная отметина у ключицы. Монтенегро, даже будучи оторванным от реальности, стремился обозначить меня как свою вещь, как свою собственность, как что-то, до чего никто не имеет права дотрагиваться и кого никто не посмеет обидеть, кроме него.
Нет, это не Антонио пытал меня в ту ночь. Это все был Монтенегро. Только с его позволения этот бородатый уебок, которого я прикончу при первой же возможности, мог осмелиться причинить мне боль, и только Ваас мог остановить эту пытку всего лишь одним своим гребаным словом. Но даже здесь главарь пиратов не отдал меня под власть Антонио: Ваас мог подложить меня под этого урода или вообще пустить по кругу среди своих обезьян, однако ему было важно, чтобы меня и пальцем не коснулись. Ведь кто я? Я его гребаная зверушка. Его и только его. И пусть Антонио или кто-то еще отыграется на мне кнутом в качестве наказания, но Ваас никогда не позволит их рукам бродить по моему телу, потому что каждая его клеточка принадлежит только ему.
Этот ублюдок давно все решил за меня. И от этого становилось жутко и мерзко.
Я бросила запачканную засохшей кровью накидку в дальний угол и вышла из душевой. На пороге я встретилась с хищным взглядом Монтенегро, который продолжал пускать кольца табачного дыма, сидя на подоконнике. Этот взгляд был настолько пристальным, что я невольно замерла в дверном проеме, растерянно проследив за глазами пирата, которые внимательно разглядывали татау на моей руке. Уже тогда я поняла, что ничего хорошего от Вааса ждать не стоит, если дело касается этого чертового рисунка на теле…
— Что не так? — осторожно поинтересовалась я, не выдержав этого напряженного молчания.
— Заткнись, — грозно процедил Ваас, от чего холодок пробежал по моей спине. — Что не так блять… Что не так?! Я скажу тебе, что не так, Mary. Его не должно было быть на твоей руке! Не. Должно. Было. Быть. Блять.
Ваас потушил сигарету и выбросил ее в окно, поднимаясь с подоконника.
— Возле меня ты выебываешься своим никому в хуй не впившимся достоинством, и в это же, сука, время лижешь задницы ракъят за ебаное татау! И знаешь что блять? По-хорошему прикончить тебя уже не получится, amiga. Теперь я должен убить тебя, только полностью стерев вместе с этой хуйней на твоей руке, как было со всеми воинами моей ебнутой сестрицы. Довольна, Mary?! Ты сама же завела себя в эту ловушку, amiga. Ты облажалась, Mary. И жива ты сейчас только благодаря мне, hermana, благодаря тому, что я какого-то хуя еще не избавился от тебя! И ты еще будешь спрашивать меня, что не так, лицемерная ты мразь?!
