— Ты можешь хотя бы раз сделать то, что тебе действительно хочется, а не прятаться за маской «злого дяди», а? — раздраженно спросила я, слегка отстраняясь от пирата, чтобы сказать ему это в лицо.
— А если я прямо сейчас хочу пустить тебе пулю в череп, amiga?
— Неужели? — иронично заметила я, склонив голову к плечу. — Так что тебе мешает? Сделай это, раз тебе станет от этого легче.
— С каких это пор тебя стало ебать то, что я чувствую, Mary? Что за игру ты затеяла блять? — так же раздраженно спросил Ваас, недоверчиво обводя меня взглядом с ног до головы.
Стоило признать, я ловила кайф с его замешательства, с его недоверия, с его неуверенности. Я наконец почувствовала такую желанную власть над Монтенегро, которую бы не продала ни за власть над всем племенем ракъят, ни над всем островом и даже над всем миром. И как иронично было осознавать, что этой мимолетной власти над ним я добилась не силой и клеветой, а искренностью и правдой…
— Браво, Ваас. Можешь мне не верить, но я последний человек на этом острове, которого ты можешь называть лицемерной крысой. Просто прими уже наконец тот факт, что на данный момент, я — самый искренний человек, который находится рядом с тобой и, возможно, самый искренний человек за всю твою жизнь. Так почему ты так поступаешь со мной?
Пират ничего не ответил, продолжая искать правдивость в моих глазах. Я вздохнула, слегка подтолкнув его за затылок, чтобы расшевелить.
— Ну давай же. Тебе же самому станет легче. Обещаю, потом я с удовольствием к тебе и на километр не подойду.
Моя легкая ухмылка все же передалась пирату, который до последнего старался выглядеть холодно и угрожающе. Но его взгляд говорил сам за себя: ему эта игра уже казалась интересной…
«— Иными словами, ты очень забавная зверушка, принцесса!» — вспомнила я слова пирата, но постаралась абстрагиваться от них.
Ваас недовольно вздохнул, скорее демонстративно, нежели правдиво, и приобнял меня за талию одной рукой, притягивая ближе. Хотя ближе было уже некуда. В темной комнате повисла тишина, нарушаемая только нашим негромким дыханием. Не знаю, о чем в эти секунды думал Ваас. Я уложила подбородок на его теплое плечо, наблюдая за происходящим на улице: сегодня там было спокойно, никаких попоек и разборок с возвратами, только несколько патрульных обходили территорию, а на стенах лагеря периодически мелькали красные лучи снайперских винтовок. Сколько мы простояли так, я не знаю — прикрыв глаза, я уже успела погрузиться в свои мысли, но меня вдруг вывел из транса голос Вааса, раздавшийся над ухом.
— Знаешь, чего я хочу еще больше?
Я вздернула подбородок, чувствуя, как на моей талии сжимаются пальцы пирата.
— И чего же? — с опаской спросила я.
Вдруг я почувствовала, как свободная ладонь мужчины скользит по моей руке, обвивающей его шею, и берет мое запястье, слегка отстраняя его.
— Хочу свести его, — без каких-либо эмоций бросил Ваас, проводя большим пальцем по незаконченному татау.
Я уложила щеку на горячее плечо пирата, опечаленно рассматривая свою руку: было в этом татау что-то такое, что придавало мне сил, что заставляло меня чувствовать себя уверенней и опасней, что подавляло во мне страх. Хотя я более чем уверена, что дело здесь было в самовнушении, которое накопилось за эти долгие дни, что я носила татау и слушала наставления Денниса Роджерса о пути воина. И все же при мысли о том, что я лишусь этого отличительного знака, в душе разлилось что-то неприятное, что-то тоскливое: будем честными, я уже не хотела избавляться от татау, пускай я и получила его не по своей воле и оно приносило мне кучу проблем, связанных с гневом Вааса…
А с другой стороны, если бы не это татау, вряд ли бы я сейчас была жива и вряд ли бы вот так спокойно обвивала шею главаря пиратов, словно мы не были с ним гребаными врагами. Как бы странно это ни звучало, но оно связало нас. Это был не просто рисунок на руке — это было напоминание о всех тех роковых ошибках, что я совершила, о всех жертвах, что пали от моего кинжала, о той силе, которую подарил мне путь воина, о мести, которая до сих пор не была свершена…
Я подняла глаза на Вааса, встречаясь с его изучающим взглядом, словно пират мысленно задавал мне вопрос, буду ли я против того, чтобы свести татау. Я вновь посмотрела на свою руку.
«Нет, это всего лишь татуировка, Маша, всего лишь рисунок…» — говорил внутренний голос. — «Твоя сила заключена не в татау. Твоя сила — в тебе самой. Ты и без этого рисунка на теле сумеешь вызволить остальных и покинуть этот дьявольский остров. И там, на материке, тебе не понадобится это лишнее напоминание о ракъят, о Монтенегро и вообще обо всем этом кошмаре, что произошел здесь с тобой и твоими друзьями. Ты ведь вернешься домой? Ты обязательно вернешься домой…»
— Своди, раз хочешь, — тихо ответила я, пожав плечами. Пирата этот ответ более чем устроил.
— Только у нас тут нет никакой анастезии, amiga, если только опять опиатом тебя накачать…
При упомянании наркотика, я бросила испепеляющий взгляд на Монтенегро и вырвала руку из его хватки, вызвав на лице пирата усмешку.
