Монтенегро понесло только от одного невинного вопроса, и он еще с минуту поливал меня дерьмом, не давая мне вставить и слова. Мне пришлось просто сложить руки на груди, уводя взгляд в пол, и молча выслушивать о себе не самые приятные вещи. Когда же пират, казалось бы, высказался, он прорычал и вернулся к лицезрению погруженных в ночную темень джунглей, но даже тогда я отчетливо видела, как вздымается его спина, как тяжело он дышит и как напряжены все его мышцы. Все еще злится. Я знала, что если я вновь встряну в очередную перепалку с Монтенегро, то добром это не кончится, поэтому попыталась сгладить углы.
— Ваас, мы уже обсуждали это и не один раз… — вздохнула я и опасливо направилась к мужчине, попутно ловя на себе надменный взгляд Адэт.
Пират ничего не ответил, продолжая следить за происходящим на улице, сложив руки в карманы.
— Я не собираюсь повторять все свои слова заново, чтобы потом возвращаться к этому разговору снова и снова. Я не лгала тебе, правда, не лгала. Просто прими это уже наконец. И попытайся хотя бы раз в жизни понять меня, хотя бы потому, что и я когда-то поняла тебя.
Я очутилась за спиной пирата и поймала себя на мысли, насколько опасно-ничтожное расстояние отделяет меня от этого хищника в человеческом обличии. Главарь пиратов долго обдумывал мои слова, настолько долго, что я успела научиться слышать тишину, вслушиваться в нее, ведь не существует в этом мире ничего тише, чем задетый за живое Царь и Бог острова Рук.
— А я и так понимаю тебя лучше всех, amiga, — он обернулся, опираясь о подоконник и складывая руки на груди.
Его взгляд, впившийся в черты моего лица, был нечитаем и словно чего-то выжидал, но я не знала, чего именно. И вот, спустя столько дней, я вновь встретилась с этими глазами, с этими неописуемыми эмоциями в них, которые мне так редко доводилось увидеть за все эти дни, что я знала пирата. Да, эта была та самая искренность, которую пират не проявлял практически никогда, а только когда наш разговор касался его сестры, его прошлой жизни и моей связи с ракъят. И хотя пират принял вид абсолютно отрешенный и невозмутимый, его взгляд выдавал его споличным — считанные секунды я действительно любовалась им, а в ночном мраке его зеленые глаза казались еще глубже и живее. Пускай и на миг, но этот двадцативосьмилетний мужчина напомнил мне ребенка, одинокого и брошенного, и я мысленно провела параллель между своей жизнью до приезда на Рук Айленд и словами Вааса…
— Ты — это я, а я — это ты.
Черт возьми, он был прав. И черт возьми, мы оба были правы. Впервые наши точки зрения совпали и стали балансировать на одной линии. Была ли я рада этому? Вполне возможно: кому не приятно обрести родственную душу? Как бы абсурдно это ни звучало, если речь идет о Монтенегро…
«Но ты не должна становиться подобной ему! Не должна превратиться в такое же чудовище!»
Чудовище? Да, чудовище. Я бы могла оправдывать жестокость этого человека тяжестью его прошлой жизни и отсутствием выбора, где найти приют для новой, однако все это будет пустыми словами. Нет оправдания тому, что совершил этот человек, сколько жизней он загубил, сколько боли принес людям, в том числе и мне. Я точно не оправдывала его безумие.
И давно перестала оправдывать свое…
Мы неосознанно застыли друг напротив друга, как будто мысленно изливали все наболевшее. И если пират, в чем я была уверена, в силу своей холодности и упрямства, не собирался откровенничать со мной, то во мне проснулось непреодолимое желание рассказать ему все. Пожаловаться, как маленькая девочка. Да, именно ему. Именно этому чужому человеку, удерживающему меня в плену на своем острове. Человеку, который изо дня в день грозится пустить мне пулю в лоб. Пускай против своей воли, но однажды я поняла Вааса. И мне хотелось, чтобы и он понял меня. Чтобы он понял наконец, что я говорю ему правду, что я не гребаная продажная крыса, что я не заслуживаю этого несправедливого презрения с его стороны.
Нет, это не стокгольмский синдром.
Это безумие.
Я сделала шаг навстречу и обвила руками шею пирата, притягивая мужчину как можно ближе к себе. Если Ваас и был удивлен, то точно этого не показал. Я же уткнулась носом ему в шею, прикрывая глаза и вдыхая запах этого чертового одеколона.
— Принцессе нежностей захотелось? — иронично усмехнулся Ваас, не отвечая на объятия взаимностью.
— Ох заткнись… — еле слышно ответила я, но мы находились настолько близко друг к другу, что этого вполне было достаточно.
— Все, принцесса, закругляйся блять. Ты и так за сегодня выебала мне весь мозг… — когда пирату надоел этот, по его мнению, цирк, он попытался сбросить мои руки с его шеи.
Однако с первой попытки у него это не получилось, и тогда пират на миг ослабил хватку и обратился ко мне, начиная медленно закипать.
— Я сказал, закругляйся, Mary. Нахуя ты вцепилась в меня, как клещ?
Я никак не отреагировала.
— Amiga, не выводи меня блять… — угрожающе процедил он мне на ухо, впиваясь пальцами в мои плечи.
