Тигрица только махнула хвостом, кладя голову на пол и периодически посматривая на меня исподлобья. Я вернулась к чтению и уже вскоре подобралась в главе, где были подробно описаны тела мертвых людей: цвет их кожи, запах из распахнутых ртов и их бездушный взгляд… В тот момент я убедилась, что читать эту книгу было не самой лучшей идеей, учитывая те опасения, которые меня так гложили на протяжении всего дня…
— Я больше не могу думать о ней! — вновь простонала я, отбрасывая книгу на кровать, и запустила пальцы в волосы, вспоминая о холодном, бездыханном теле Евы.
— Я схожу с ума…
Я откинулась поперек кровати, свесив голову с ее края, и тут же почувствовала, как кровь приливает к голове, делая мое состояние еще хуже. Но я пролежала так до пика, до самой точки кипения, пока не ощутила, как что-то мешает мне нормально вздохнуть — это был пузырек алой крови, который уже был готов вытечь из носа. Только тогда я пришла в себя и неспешно перевернулась на бок, возвращая голову на покрывало, и быстрым движением вытерла ладонью кровь из носа, чтобы, не дай Бог, не испачкать выцветшую простынь пирата. В противном случае, отборного трехэтажного мата и дальнейших шуток про ПМС со стороны Монтенегро было бы не избежать.
— Чертова мазохистка…
Судя по положению солнца, было около пяти часов вечера. Я почувствовала, как меня клонит в сон, и стоило мне опустить тяжелые веки, как я тут же провалилась во тьму. Последним, что я увидела, были внимательные желтые глаза тигрицы.
***
Gustavo Santaolla — All Gone (Seasons)
Старая заброшенная хижина посреди глубокого леса. Пружинная кровать без матраса, выкрашенная в зеленый цвет, опрокинутая табуретка с потрескавшейся краской, пыльные тумбы и стол с порванной клеенчатой скатертью в крупную клетку. В лицо бросился белый свет, исходящий от большого открытого окна. Дневной свет был настолько ярким, что разглядеть что-либо на улице оказалось невозможным.: словно сама хижина существовала в параллельной реальности. Однако я отчетливо слышала за ее пределами звуки дикой природы: завывания ветра, шелест листьев, трели насекомых и порой даже пение птиц. В хижине отсутствовал выход на улицу: никаких дверей, щелей, пролазов.
Я осторожно прошла вглубь комнаты по древесным скрипучим, мокрым от влажности воздуха половицам. Деревянные стены хижины, уже поросшие в отдельный углах мхом, были освещены источником белого света. Оказавшись возле стола, я легонько провела пальцами по клеенчатой скатерти, рассматривая на ее порванной ткани следы от больших когтей и засохшие капли крови, слившиеся с цветом клетчатого узора…
Словно по щелку пальцев в голове отдало такой резкой болью, словно мозг разорвался на тысячи маленьких частей, и я услышала искаженный в пространстве и времени голос Денниса Роджерса.
— Джунгли говорят через война… Путь ведет к сердцу джунглей… Следуй по пути…
Где-то эхом отзывались эти слова, снова и снова. Через доли секунды я вновь зашипела от боли и схватилась за волосы, вновь ощутив появившуюся головную боль. Пульсации мозга отдавали в самые виски, в ушах раздавался громкий звон и писк, но даже этот звук не мог заглушить голос Денниса в голове. Он называл несвязанные между собой слова, настолько быстро, что я не успевала улавливать суть того, что он хочет донести до меня, он произносил их то громко, то тихо, сливался вместе с долго не проходящим эхом от его предыдущих слов, и это просто сводило меня с ума. Хватаясь за уши, со скрипом зубов я с трудом поднялась с колен и отошла подальше от гребаного стола.
Голос темнокожего тут же оборвался на полуслове. Воцарилась тишина: такая необходимая мне в ту минуту тишина. Тяжело дыша, я неуверенно убрала ладони от ушей. Я настолько была рада этой гробовой тишине внутри себя, что не сразу расслышала за окном все тех же поющих птиц.
Я еще раз оглядела помещение — белый свет из окна падал по середине комнаты, отчетливо вырисовывая в воздухе витающие крапинки пыли. Все здесь осталось неизменным, но теперь не выглядело таким безопасным, как минуту ранее. Что-то внутри не давало покоя, в душе нарастала паника, а седьмое чувство подсказывало не расслабляться. И тут я автоматом подняла голову вверх — на обвалившемся потолке, сквозь щели которого пробирались белые лучи с улицы, растекалось темно-алое пятно, словно там, на крыше, лежала чья-то туша, и ее кровь стремительно сочилась в хижину. Я ошарашенно впилась глазами в это разрастающееся с каждой секундой пятно крови и не могла пошевелиться. С потолка упала первая капля, упала прямо мне на щеку, и я со вскриком шарахнулась в сторону, вытирая ее тыльной стороной ладони.
— В этом… Райском аду… — вдруг раздался со стороны окна хриплый голос Вааса. — Нет места живым душам…
— Успокойся, Маш. Это просто сон… — дрожащими губами прошептала я, не отрывая взгляд от белого света. — Просто такой же ненормальный сон из тысячи таких же, где тебе слышатся голоса из прошлого. Блять, как же стремно…
