Решившись подойти к окну, за которым царилась полнейшая неизвестность, я с опаской остановилась в паре метров от него, прислушалась — помимо шелеста листьев и гула ветра я расслышала чьи-то приближающиеся шаги. По звуку они были шаркающие и неровные, словно тот, кто двигался к моему окну, не мог ровно устоять на ногах. Я прищурилась от света и невольно подступила на шаг ближе, чтобы рассмотреть хоть что-то за пределами хижины…
Внезапно все звуки сошли на нет.
Не успела я осознать это, как на окно навалился обезумевший человек — я с диким криком отскочила назад, чудом успев увернуться от его протянутой руки, и вжалась в стену, трясясь всем телом. Я оцепенела от ужаса, как только узнала в этом человеке Денниса. Он размахивал когтистыми руками, на которых набухли сотни фиолетовых вен и капиляров, словно он пытался добраться до меня, но перелезть через окошко не мог. Темнокожий обернулся бледным, мертвым цветом кожи. Она была покрыта незажившими рубцами, укусами и кровоточащими ранами. У этого монстра, по-другому его назвать было нельзя, были абсолютно пустые глазные яблоки. Деннис рычал, плеваясь слюной, как шакал, и клацал окровавленной челюстью, царапая то древесину стены под окном, то воздух перед собой.
— Д-Деннис, — шепнула я сама себе, прикрывая рот рукой. — О… О, Господи…
***
Я проснулась в холодном поту.
«Чертов Стивен Кинг…»
За окном был поздний вечер, шумели пираты Вааса. Последнего же в комнате до сих пор не было, хотя окна на улицу уже были открыты, и спальню наполнял свежий морской воздух, а занавески плавно струились по полу. Я присела на край кровати, пытаясь отдышаться, Адэт тут же напряглась, быстро вскинув голову, но поняв, что мои резкие движения не являлись попыткой побега, успокоилась. Когда замок входной двери щелкнул, и в комнату зашел главарь пиратов, тигрица покорно проводила его взглядом до самого подоконника, на который Ваас по-хозяйски уселся, доставая пачку сигарет.
— Ну надо же, — усмехнулся он, доставая зажигалку. — Принцесса соизволила проснуться… А чего мина такая занудная? Оленёнку кошмары снятся? — наигранно взволнованно спросил пират, получая мой раздраженный взгляд исподлобья.
Я с удовольствием представила, как толкаю его с этого гребаного окна, и его внутренности размазываются по холодной земле… Вот только столкни я чудом Вааса в действительности, и с его смертью у меня проблем станет в десять раз больше.
— Вы, женщины, так забавно злитесь, — уже не так натянуто улыбнулся он, выпуская дым изо рта и опираясь локтями о свешенные с подоконника ноги. — Не знаю, конечно, каким конченым долбоебам кажутся ваши надутые губки чем-то милым, но понять их наслаждение вашими недовольными личиками я еще могу.
Я промолчала.
— Моя сестра, — понизил голос пират, словно говорил о чем-то секретном и сокровенном, стирая с лица улыбку. — Не такая, как другие женщины. Она размышляет не как вы, не примитивно. Ее действия невозможно предугадать, ваши же — любой раскусит в два счета… Ведь всем известно, кто по своей сущности женщины на самом деле, мм? Вы еще страшней в гневе, чем мужчины. Вы не воюете в открытую, нет, вы, сука, как хитрые лисицы, строите козни за спинами своих врагов, нападаете с тыла, пуская в ход когти, и действуете скрытно, без огласки, чтобы никто не раскусил ваши замыслы. Все просто, Mary, — пожал плечами Ваас, вновь затягиваясь и с прищуром пробежав по моему лицу глазами. — Вы, женщины, — по натуре просто лицемерки. И прекрасно этим пользуетесь. И это похвально. Не, реально похвально, amiga. Как говорится, на войне все средства хороши.
— Так говорится про любовь, Ваас, — ответила я, уводя усталый взгляд в сторону.
Пират вновь затянулся, задерживая дым в легких, и продолжил, смотря куда-то перед собой.
— Вот, принцесса… Я же говорил. Вы все одинаковые. Все думаете только об одном, у вас больше нет других целей в жизни. Любовь… — процедил пират, словно пробуя это слово на вкус.
Было непривычно слышать это слово из его уст.
— Почему вы все так гонитесь за ней? — спросил Ваас, поднимая на меня глаза, в которых читалось искреннее непонимание.
Я внутренне растерялась, не зная, что ответить. Вообще, в те редкие минуты, когда Монтенегро проявлял человеческие чувства при воспоминаниях о семье, я в принципе не знала, как реагировать на его слова.
— Это же… Так бесполезно, Белоснежка. Подумай сама: любовь делает вас такими слабыми. Вами можно манипулировать и потакать, давать пряник и тут же бить хлыстом, определять и указывать ваше гребаное место. Сколько не посмотришь этих ебучих голливудских фильмов: везде любовь приносит только страдания. Хах… А ведь вам, лицемерным мазохисткам, это, сука, и нужно… — он по-турецки согнул одну ногу, кладя ее на подоконник, чтобы периодически выглядывать в окно. — Все женщины ревут из-за любви, но все женщины мечтают ее обрести. Не находишь это странным, Mary?.. Ах да, извини, забыл. Ты ведь одна из них, — усмехнулся пират.
— «Одна из них», — раздраженно процитировала я. — Чертов сексист…
