— Мы с сестрой абсолютно разные. Знаешь, немного странно это признавать, но поэтому мы так похожи, Mary. Мы с тобой… Ох, ты снова злишься, Mary. Я понимаю, ты злишься. Злишься на мои слова, потому что отказываешься в них верить. Отказываешься верить в то, что на самом-то деле твои близкие всю твою жизнь не чувствовали к тебе ничего того, что ты испытывала к ним. Окей, я понимаю. Понимаю… Ведь без семьи кто мы блять такие? Когда-то я так же был готов на все ради сестры. Я убил впервые ради сестры… — произнес он охрипшим голосом, потирая переносицу. — Но этого, как видишь, этой суке было мало! — развел руками пират, словно говоря, мол «Посмотри, где я из-за нее! Посмотри, кем я стал!».
— Твою ж… — сорвалось с моих губ.
Я невольно свела брови и увела взгляд, чувствуя горечь в душе. Пират хмыкнул, устало махнул руками и уронил их на колени, откидывая голову на оконную раму.
— Н-нет, у нас не может быть ничего общего… — замотала я головой, чтобы отогнать навязчивые мысли, словно хотела убедить в этом не пирата, а саму себя. — У нас с тобой, Ваас, нет нихера общего.
Я отказывалась верить в то, что имею хоть что-то общее с этим человеком.
— Если ты попадешь в руки моей сестры, то вскоре станешь такой же, как и я, принцесса. Не нужно тебе проходить через все то, через что прошел я. Да даже если ты так веришь в искренность твоих дружков! — повысил голос пират, когда я открыла рот, чтобы возразить. — Поверь, они не стоят того… Ты встала в ряды повстанцев, начала ставить мне палки в колеса. Ты блять убивала людей, моих, сука, людей. И еще называла меня бездушным ублюдком, стыдила блять, упрекала!.. Но, несмотря на все это дерьмо, ты все еще не ебучий воин, perra, запомни это, — процедил мужчина, бросив на меня испепеляющий взгляд. — И только поэтому ты сейчас жива и сидишь в ожидании покупателя, а не гниешь в земле с простреленной черепушкой, как те десятки таких же верных псов моей сестры… И знаешь? Я рад, что остановил тебя от ошибки, Mary, — вздохнул пират, но голос его все еще был достаточно твердым и убедительным. — И не позволил моей долбанутой сестре заполучить очередную марионетку. Пускай ты меня никогда и не поймешь.
— Да, Ваас, не пойму. И никогда не прощу тебе то, что ты выбрал для меня в качестве альтернативы… — процедила я, сжимая белую ткань.
Слезы были готовы навернуться на глаза при мысли, что уже утром за мной приедет покупатель. Что уже гребаным утром я полечу в неизвестном направлении навстречу рабской, развратной жизни. В свои 20 лет. Я ненавидела Вааса. Да, ненавидела. Он превратил мою жизнь в кошмар. И не собирался его прекращать.
— Я ненавижу тебя, Ваас, — уже не так эмоционально произнесла я, поднимая глаза на мужчину. — Просто помни об этом, когда будешь думать обо мне.
— С чего ты решила, что я стану думать о тебе, amiga? — усмехнулся пират.
— Ну ты же сам сказал: «Мы так похожи…» — с сарказмом ответила я, но голос мой звучал вполне серьезно. — Я без понятия, что произошло тогда между вами: кто из вас прав, кто виноват, да и не мне это судить… Зато я знаю, где ты теперь, среди кого и кем стал из-за сестры, — не скрываю своей неприязни. — Знаешь… Сейчас ты стал похож на нее. Она обрекла тебя на такую жизнь, полную насилия, наркотиков и убийств. Чем ты лучше ее? — без упрека спросила я, стараясь не смотреть на мужчину, не замечать его эмоций.
Главное — высказать все, что я думаю о нем. Ведь утром у меня такой возможности уже не будет…
— Ты делаешь это каждый день, с сотнями людей, продавая их в рабство. Да, возможно, они достойны такой участи… А ты был достоин? — подняла я глаза на Вааса.
Но пират ничего не ответил, продолжив смотреть на меня, и в темноте я не могла разглядеть выражение его лица. Мне стало так горько на душе от его молчания, и я не сдержала печальной ухмылки.
— Видимо, достоин. Раз я так похожа на того, кем ты был раньше, и тем не менее ты благополучно обрекаешь меня на жизнь подобную твоей.
В последнее слово я вложила все отвращение, которое накопилось во мне за эту неделю. Отвращение к Ваасу, его действиям, его образу жизни. Ко всему, что связано с ним. И мне было горько осознавать, что за эти дни, проведенные на острове, во мне зародилась частичка его безумия, пускай он ее и оборвал и был горд этим.
Монтенегро выдержал паузу, о чем-то задумавшись, и вдруг спрыгнул с подоконника, сложив руки в карманы и направившись ко мне неспешным шагом. Я напряглась всем телом, но с кровати не поднялась, продолжая восседать по-турецки и делая вид, что не боюсь его непредсказуемых действий.
«— Я почувствую твой страх с закрытыми глазами, amiga,» — вспомнились мне недавние слова главаря пиратов, и я сжала челюсти.
— Хочешь заставить меня испытывать чувство ебучей вины, Mary? — грозно процедил он.
— Хочу, — без сомнений ответила я.
