Кажется, мой бравый майор держался невообразимо долго против местных мужиков, за что и поплатился. Когда я пришла в себя, то первым делом обратила внимание не на обстановку, а на кого-то теплого под боком. Максим навалился на меня и уложил свою голову на мое плечо, при этом часто, но неглубоко дыша. Стоило скосить глаза и посмотреть на товарища, как все вопросы отпали. Кровоподтеки и бурые разводы на кителе говорили сами за себя. И пусть лицо опухло не слишком сильно, было очевидно, что потрепали военного изрядно.
Я с трудом огляделась вокруг, так как было темно, замечая под собой сено только благодаря ощущениям и лунному свету, что пробивался через небольшое окошко под сводом крыши и падал на нас. Судя по чавкающим звукам, фырканиям и специфическому запаху, можно было предположить, что мы в хлеву.
– Навоз, сено, руки связаны позади, – произнесла шепотом я, надеясь, что так смогу успокоиться. Беспокоили звуки вокруг. – А кто чавкает? Надеюсь, они не едят людей!
Со стоном Максим поднял голову с моего плеча и хрипло произнес:
– Чавкают коровы, пережевывают то, что съели на вечернем выпасе. Не кричи, голова раскалывается.
– Ты в порядке? – понимаю, что глупый вопрос, но уж очень я нервничала.
– Относительно. Ох! – Он попытался ровно сесть, но в результате снова повалился на меня. – Кажется, эти ублюдки мне ребра сломали.
– Лишний раз не шевелись. Тебе нужна тугая повязка на всю грудную клетку, если не хочешь серьезных последствий, – менторским тоном заявила я. Паника отступала, когда появлялось что-то, что я могла сделать или как-то помочь.
– Боюсь, мои ребра не самое страшное, Федя, – прошептал майор, заслышав чьи-то шаги снаружи.
В хлев, как я окрестила про себя постройку, шумно вошло не меньше пяти мужчин разного возраста, с факелами в руках. Трое были ближе к двадцати, когда оставшиеся прятали годы за бородой. Сложно было определить, сколько им лет.
– Ишь, явились к нам в Липку да давай деньгами трясти да девок наших развращать своими видами! – пробасил один из парней. – Баба должна в юбках ходить, а не задом вилять. Вот и довилялась.
Он оскалился в желтозубой улыбке, и меня обдало неприятным запахом чеснока и чего-то гнилого. Возможно, тех самых зубов, которые не видели щетки парочку лет.
– Да я всего-то зашла поесть в таверну! Мы уже уходили из вашей деревни, когда вы напали на нас! Где написано, что в Липки нельзя заходить женщине в штанах? – Я пылала праведным гневом и обидой за весь женский род. Что за варварские методы?
– Написано? – растерялся детина, после чего посмотрел на остальных.
– Да каждая баба знает, что в юбках надобно ходить. Где ж видано, чтоб девка в штаны облачалась? Не дури нам голову, прошматровка! – неожиданно высоким голосом заорал один из бородачей.
– Дайте юбку, я надену, – скривившись, попросила я. Спорить и что-то доказывать было бесполезно. Проще согласиться с их правилами и мирно разойтись. По крайней мере, я на это еще надеялась.
– Поздно, девка. Теперь по-другому научим смирению. – И все пятеро противно заухмылялись. Сложно было не догадаться, о чем шла речь. Тем более, официантка в таверне предупреждала нас.
– Хоть пальцем ее тронешь – и останешься без руки, – грозно прошипел с моего плеча Максим. А я уже и забыла, что не одна здесь.
– И что ты мне сделаешь, связанный-то? – И детина, что первым заговорил со мной, тут же потянулся и ткнул майора носком валенка в живот.
Тот со свистом выпустил воздух, но стон сдержал. Полагаю, ему было очень больно, но показывать свою слабость противнику мужчина не собирался.
– То-то же. Сиди и не рыпайся, тобой займемся после. – Оставлять в живых никого из нас не собирались. Убьют и заберут себе все деньги. Зачем им свидетели?
Ко мне потянулись две волосатые руки, отчего я сильнее вжалась в дверь коровника, что был позади. Когда я уже собиралась завизжать самым девчачьим образом, ухо обдало шепотом:
– Не дергайся.
До меня так никто и не дотронулся. Раздался рев. Я тут же открыла глаза, хотя не помнила, чтобы закрывала их, и ошарашенно уставилась на происходящее. Передо мной, закрывая от противников своей спиной, стоял Ситцев. В его руке был ржавый серп, а вот веревки, которыми мужчина был до этого связан, валялись на полу. У детины напротив через всю грудь шел глубокий порез, который пропитывал кровью рубаху. Так вот почему майор сидел так тихо последние пять минут – методично разрезал веревки.
– А я? – Хотелось тоже быть свободной.
– Придется подождать, – напряженно ответил Максим, перебирая пальцами полусгнившую рукоятку серпа.
– Я могу помочь!
– Не глупи, ты скорее убьешься до того, как это сделают они, – рыкнул Ситцев, не оборачиваясь. Все же перед ним было пятеро противников, пусть и отступивших к выходу.
Было обидно слышать подобное, но я уже привыкла. Все-таки частично он был прав, моя неуклюжесть часто играла на руку противнику, но справедливости ради, также часто это спасало мне жизнь.
– Госпожа Совесть! – В хлев, разнося ворота в щепки, ворвался Вольфыч. Он скалился в нервной улыбке, что неподготовленному наблюдателю могла показаться угрожающей.