Как только я принял решение, мне не терпелось начать. Мне было трудно держать руки при себе, когда я шел за ним по тротуару. Я нетерпеливо подпрыгивал на месте, пока он возился с ключами. Дверь, наконец, распахнулась, и я не стал терять ни секунды.
В свою защиту могу сказать, что Ламар торопился не меньше меня. Он схватил меня за куртку и втащил внутрь. Я захлопнул дверь, прижал его к стене с такой силой, что у него от удивления перехватило дыхание, и поцеловал его.
Это было восхитительно. То, каким он был на вкус, и то, как он ощущался в моих объятиях. То, как его затрудненное дыхание совпало с моим, когда мы прижались друг к другу. Он стянул с моих плеч куртку, и я позволил ей упасть на пол. Я почти надеялся, что дальше он расстегнет мою рубашку. Он этого не сделал, он следовал моему правилу, но скользнул рукой снизу вверх по моему обнаженному животу, заставив меня застонать ему в губы.
— Я думаю, это жульничество, — пробормотал я.
— Давай назовем это лазейкой.
И я не мог отказать. Это было слишком приятно. Я хотел, чтобы он прикоснулся ко мне больше, чем когда-либо хотел чего-либо еще. Я растворился в нем, каждое нервное окончание горело, каждое желание, которое я когда-либо испытывал, было сосредоточено на нем. Он был милым, податливым, агрессивным и совершенно бесстрашным. Все, что я любил в нем пятнадцать лет назад, только сейчас сексуальнее, чем когда-либо. Я сосредоточился на его губах, шее, заднице, которую я обхватил и сжал. Он задохнулся, прижимаясь ко мне, и я обхватил его руками за талию и приподнял. Он охотно подпрыгнул. Он обхватил ногами мои бедра, и секунду, или минуту, или час я удерживал его так, прижав к стене, целуя с новым пылом. Но, приподняв его, я не мог использовать руки. Это не давало мне возможности исследовать его как следует.
Я переместил его на два фута вправо от себя, на маленький комод рядом с дверью, в спешке разбросав по полу нераспечатанную почту. Теперь я мог прикасаться к нему, пока мы целовались. Я провел руками по его бокам, забрался под рубашку, касаясь пальцами его мягкой плоти. Я нащупал его соски, которые затвердели под моим большим пальцем, и пощекотал их, заставив его застонать. Он крепче обхватил меня ногами, и мы стали целоваться сильнее, отчаянно соприкасаясь пахом.
А потом я почувствовал его руки на своей ширинке. Он расстегнул пуговицы на моих брюках. Когда я посмотрел вниз, то понял, что его джинсы уже расстегнуты, а его эрекция выпирает из-под ткани трусов.
— Нет.
— Да, — подтолкнул он, целуя меня крепче. — Скажи «да».
И хотя я хотел отстраниться, я не мог этого сделать. Я уже предвкушал, что почувствую. Абсолютное облегчение, которое наступит, когда я сдамся ему. Я почти кончил, когда его рука сомкнулась вокруг меня.
— Нет, — повторил я, но мне не хватало уверенности. Я был не в состоянии даже перестать целовать его. Я не мог остановить свои бедра от бешенного движения, когда он ласкал меня. Не удержаться от того, чтобы не стянуть с него штаны и не спустить их пониже на бедрах, чтобы я мог обнажить его так же, как он обнажил меня. Я не мог отвести взгляда от его члена, толстого, бледного и великолепного, каким он был всегда. От этого зрелища у меня потекли слюнки, но прежде чем я успел подумать о том, чтобы высвободиться, он сменил хватку. Он переместился так, чтобы наши члены были параллельны, и обхватил их обоих одним кулаком. Я застонал при виде того, как соприкасаются наши эрекции, как наши головки скользят в унисон между его пальцами, от изумления от того, насколько это чертовски приятно.
— Нет, — повторил я, но теперь это был едва слышный шепот. Едва ли это была мысль. Всего лишь символическое усилие, потому что это было то, чего я хотел. Это было то, чего я всегда хотел.
— Да, — снова настаивал он. — Скажи «да».
Я кивнул, тяжело дыша, не в силах больше сопротивляться ему.
— Да, — выдавил я. — Боже, да!
И эта простая капитуляция изменила все. Мир рухнул. Забыто чувство вины. Забыты мои противоречивые приоритеты. Пятнадцать лет потеряно, но теперь мы здесь, наконец-то, достигли естественной кульминации всего, что было раньше. Больше никаких отрицаний. Я больше не буду довольствоваться его слабой тенью в своем сердце. Он был настоящим, совершенным и живым в моих объятиях, таким ярким, великолепным и желанным, что я не смог бы отстраниться, даже если бы попытался. Он улыбнулся мне, его глаза блестели от удовольствия, губы были влажными от наших поцелуев, и внезапно я устал только брать. Мне захотелось дать что-нибудь взамен. Я оттолкнул его руку. Обхватил наши стоящие рядом члены, дрожа от ощущения его в своей ладони. Он снова скользнул одной рукой мне под рубашку, а другой притянул меня к себе для поцелуя.
Я хотел продолжать в том же духе вечно, гладить его, целовать, проглатывать его стоны, по мере того как его страсть нарастала, а наслаждение становилось таким сильным, что он перестал целовать меня и просто прижимался с закрытыми глазами, тяжело дыша в такт моим движениям.
