— Я знаю, — сказал он, придвигаясь ближе, так что наши руки соприкоснулись, пока мы медленно шли вдоль живой изгороди, почти не обращая внимания на то, куда идем. — Я не знаю, каково это — быть отцом, но я каждый божий день имею дело с тринадцатилетними детьми. Наоми умная, и ты воспитал ее независимой и умеющей принимать собственные решения.
— Я воспитал?
Он рассмеялся.
— Ты воспитал. — И затем, видя мое очевидное замешательство, он продолжил. — Например, позволить ей приходить и уходить самой. Позволить ей решить, остаться с тобой или с Еленой. И тому подобное. Большинство родителей принимают подобные решения за своих детей. Вы предоставили ей большую свободу действий, но теперь, когда она выходит за рамки дозволенного, ты хочешь вернуть ее обратно. Но позже это принесет тебе только больше неприятностей. Поверь мне.
Я подозревал, что он был прав, но это не означало, что мне это нравилось.
— Иногда мне кажется, что она все еще должна была ходить в пищащих туфлях, а по подбородку у нее стекает сок от леденцов.
— Но это не так. Как бы то ни было, я думаю, что было бы неплохо дать ей возможность проявить свою независимость, особенно в такой относительно безопасной обстановке, как эта. — Он резко замолчал, и я последовал его примеру. Он оглянулся на бесконечные заросли кукурузы. Мы, не обращая внимания, завернули за несколько углов и теперь, казалось, оказались в относительно пустынном коридоре. — Кстати, о безопасности, — сказал он, — у тебя есть какие-нибудь идеи, как нам отсюда выбраться?
Я рассмеялся.
— Хорошо, что она дала нам фору.
Через полтора часа мы с Ламаром вышли из кукурузного лабиринта и увидели, что Наоми ждет нас с торжествующим видом.
— Я закончила пятнадцать минут назад! — объявила она.
— Тебе обязательно было посылать красные искры своей волшебной палочкой? — Спросил Ламар.
Она рассмеялась.
— Как пожелаете!
Следующий час мы провели, бродя по тыквенным зарослям и наполняя тележку гадкими утятами из тыквенного мира. Наоми никогда не хотела идеальных утят и отвергала все, что показывал ей Ламар. Она хотела комковатых. Пятнистых. Тех, что были неправильной формы. Тех, мимо которых она проходила снова и снова.
— Зачем брать эту? — спросила она, когда Ламар протянул ей толстую круглую тыкву.
— Потому что она идеальна.
Она закатила глаза, глядя на него.
— Это значит, что у нее не возникнет проблем с поиском кого-нибудь, кто отвезет ее домой, — сказала она. — Но эту, — она указала на одну из них, которая больше походила на орешек, чем на тыкву, — эту нужно спасти.
Ламар повернулся ко мне, подняв брови в немом вопросе.
— Ты никогда не выиграешь, — сказал я ему. — Ты можешь купить самую красивую, но потом она только заставит тебя чувствовать себя виноватым.
Мы поехали домой с восемью бугристыми, пятнистыми и далеко не круглыми тыквами. Я заказал пиццу, а Наоми тем временем разрезала бумажные пакеты из-под продуктов и разложила их на полу кухни. Затем мы все сели, скрестив ноги, и принялись выковыривать тыквенные внутренности. Наоми отделяла семечки от мякоти. Она замачивала их в соленой воде, затем тщательно обжаривала, но никогда не съедала ни одной. Я потихоньку выбрасывал их где-то перед Рождеством.
— Думаю, что подарю этому парню один огромный глаз, прямо в центре этого маленького кратера. Что вы об этом думаете? — спросила она Ламара.
— Звучит отвратительно, — сказал он, к ее большому удовольствию.
Не успел я опомниться, как они уже смеялись, как маленькие дети, и швыряли друг в друга горстями тыквенной массы через всю комнату. Я молча наблюдал за ними, чувствуя себя отстраненным от их простого, невинного смеха. Они легко двигались вместе. Между ними чувствовалась некоторая официальность, но в то же время они умудрялись быть игривыми. Наоми называла Ламара «мистер Франклин», вместо того чтобы обращаться к нему по имени, и было легко понять, почему из Ламара получился такой хороший учитель. Он никогда не говорил с ней свысока, но вызывал определенное уважение, в основном потому, что отражал это уважение к ней в ответ. Мне стало больно при виде их, смеющихся и играющих вместе, как будто они знали друг друга всю свою жизнь. Я вспомнил, как мы с Ламаром гуляли по кукурузному лабиринту. Солнце отражалось от его волос, и они были почти такого же цвета, как сухие стебли кукурузы, окружавшие нас. Мимо нас проходили другие пары, многие из них держались за руки, и я жаждал этого невинного дружеского жеста, хотя мое сердце и возмущалось при мысли о том, что меня увидят держащимся за руки с другим мужчиной. Теперь во мне вспыхнуло то же самое ужасное желание.
Ламар принадлежал этому месту.
Ламар не мог остаться.
Мы разложили гротескные творения Наоми на переднем крыльце. Мы подсветили их все и отошли в сторону, чтобы полюбоваться.
— Разве они не фантастичны? — Спросила Наоми.
— Они действительно великолепны, — сказал ей Ламар, и я не думал, что он лжет.
— А потом мы можем использовать их для приготовления тыквенного пирога. — Она повернулась к Ламару. — Вы ведь придете на День благодарения, верно?
