Я – спящая дверь [litres] полностью

Выстроившись позади детей и подростков, мужчины и женщины обращаются к тем, кто еще не пришел:

– Дорогие братья и сестры, родившиеся в тысяча девятьсот шестьдесят втором году, мы ждем вас здесь.

Плеск волн, шепот ветра. Щебетание дневных птиц постепенно сменяется меланхоличными вскриками их ночных собратьев. Вдалеке приглушенно бурчит одинокий лодочный мотор. За басистым блеянием овцы тут же следует тоненько-трогательное «ме-е-е». Но всё это лишь отдаленный фон для тяжелого дыхания человека где-то рядом с микрофоном, которое изредка прерывается причмокиванием и неясным бормотанием.

Слышно, как похрустывает гравий. Похрустывание превращается в звук шагов. Пришедший останавливается.

– Эй, ты!

В ответ – внезапный всхрап. Дыхание становится тише. Пришедший, видимо, наклоняется ближе к микрофону. Шуршание его одежды. Звук расталкивания лежащего человека.

– Эй! Ты в порядке?

Голос глубокий и звучный, произношение с сильным американским акцентом:

– Хэллоу?

Храп превращается в дыхание с губным присвистом. Спящего снова трясут. Он дергается, под его телом скрипит гравий.

– Ухм, а?

Шумный вдох:

– Что? Кто?

– Нехорошо здесь лежать!

Генетик открывает глаза. Над ним, склонившись, стоит чернокожий мужчина с седыми усами и в коричневой вязаной шапке. Это пожилой человек с впалыми щеками, кожа лица усыпана веснушками, белки глаз с желтизной и лопнувшими в двух местах прожилками.

– Прохладно уже, к вечеру холодает. Ты плохо одет для этого.

– Нет… Да… – отвечает генетик и не успевает опомниться, как старик рывком ставит его на ноги.

– Пойдем-ка согреем тебя.

Слышится, как по гравию волочатся ноги. Возня – когда генетика усаживают на стул. Затем шаги снова приближаются, диктофон поднимают с земли и с легким стуком ставят на стол. Теперь оба голоса слышны одинаково отчетливо. Генетик бормочет:

– Я… я…

Его спаситель – высокий мужчина мощного телосложения, хотя, если судить по лицу, ему, должно быть, за девяносто. Генетик и сам не слабак, ростом под два метра, мускулистый и тяжелый: не каждому под силу вот так его вертеть. Он присматривается к старику повнимательней и по тому, как тот держится, приходит к выводу, что это, должно быть, бывший штангист или боксер. Скорее, боксер, раз не боится вот так схватиться с другим мужчиной. Хотя, опять же, ушные раковины в лучшем состоянии, чем у большинства боксеров. Генетик об этом кое-что знает. В молодости (до того, как осознать, что будущее – за генетикой и что возможность поэтического творчества из плоти и крови заложена в самом рецепте человека) он часто дежурил в нейрохирургическом отделении окружной больницы Чикаго, куда привозили молодых крепышей с серьезными черепно-мозговыми травмами после того, как чемпион мира Мухаммед Али использовал их в качестве боксерской груши. Они почитали за честь, что всемирно известный человек превращал их в отбивную за сто долларов в день, но не для всех это кончалось хорошо.

Однажды они встретились – исландец и легенда. После долгой смены в больнице будущий генетик зашел на местный рынок, чтобы купить продукты для семьи. Он был студентом-медиком и не мог позволить себе машину, поэтому шел домой, таща на скрюченных пальцах каждой руки по нескольку тяжелых пакетов, когда вдруг, лицом к лицу, столкнулся с крепко сложенным чернокожим мужчиной. Тот отступил на край тротуара и спросил, не нужна ли помощь. Хроульвур от помощи отказался, но незнакомец тем не менее решил последовать за ним. Этим дружелюбным и разговорчивым человеком оказался не кто иной, как сам Мухаммед Али. Ему нравилось проводить вечера там неподалеку, на улице возле местного боксерского клуба, рассказывая мальчишкам истории, подшучивая над ними и угощая их конфетами.

Прежде чем их пути разошлись, Мухаммед Али пригласил нового знакомого при случае зайти к нему в спортзал и посмотреть, как он тренируется: «Это что-то как раз для викингов!» Генетик вежливо поблагодарил за приглашение, но смотреть на знаменитость не пошел. На шее боксера виднелась капелька крови, которая, вероятно, попала туда раньше в тот же день, вылетев изо рта будущего пациента неврологического отделения, и так и осталась на коже, хотя, если судить по запаху мыла и одеколона, витавшему вокруг чемпиона, он с тех пор принял ванну. Генетику было достаточно иметь дело с последствиями таких тренировок.

Эту историю он часто рассказывал студентам-медикам, посещавшим главный офис компании «CoDex», в заключение напоминая им, что через несколько лет после той встречи у самого мордобойного гения было диагностировано серьезное повреждение мозга, в чем можно было усмотреть своего рода «поэтическую справедливость». Такой эпилог нравился слушателям, он, казалось, нес конструктивный посыл, хотя всем было ясно, что судьба Мухаммеда Али не была ни поэтичной, ни справедливой, а сам генетик презирал подобные «штампы из холодильника», как их называли американцы.

Хруст гравия…

– Вот, нашел у тебя в сарае. Завернись в это, приятель.