Я – спящая дверь [litres] полностью

– Но мне ничего не нужно. Я и так получила огромное удовольствие.

– Ну, пожалуйста, сделай это для меня!

Как только Алета исчезает в спальне и оттуда начинают доноситься звуки, убеждающие Йозефа, что она разыскивает конверт, он осторожно наклоняется к креслу, на котором она сидела, и подтягивает к себе ее сумку. Найдя там диктофон, включает его, подносит к губам и шепчет:

– Алета, я должен кое-что исправить. Когда ты на днях была здесь, я сравнил рождение с моментом, когда под палящим солнцем голышом выходишь из лесного озера. Это не так.

Мужчина добрался до пункта назначения вскоре после того, как солнце достигло полуденного зенита. Поскольку он не привык путешествовать пешком, путь от железнодорожной станции Вр. занял у него больше времени, чем планировалось, и поэтому он опоздал к условленному часу в отдаленном месте посреди леса, которое не видно ни птицам в небесах, ни рыбам в озерах.

Лишь немногим избранным удавалось переступить порог этого всеми обсуждаемого здания, и поэтому он старательно запомнил сверхсекретную карту, показанную ему на последней подготовительной встрече. Там был обозначен маршрут от станции, через деревню и до кромки леса, а затем – через лес к усадьбе. Он представлял себе красивое поместье, окруженное высокой кирпичной стеной, нечто среднее между особняком богатого промышленника девятнадцатого века и загородной резиденцией прусского профессора философии, с многонациональным персоналом, набранным из европейских имперских держав и их колоний, который возглавляла строгая чета – пятидесятипятилетний англичанин с дефектом речи (он маскировал его отработанными величавыми жестами, заменявшими трудные для произнесения слова) и его русская или венгерская жена, слегка помоложе, рыжеволосая и зеленоглазая. Там, у железных ворот с названием места, его должны были встретить.

Всё время, пока поезд мчался от вокзала в Сн. до станции Вр., мужчина мысленно прокручивал отложенный в памяти маршрут. Он представлял себе красную шерстяную нить, изгибающуюся и петляющую по ландшафту, с узелками, обозначавшими основные ориентиры. Как танцовщик провинциального театра, репетирующий перед спектаклем с уверенностью, что в день показа в зрительном зале будет сидеть всемирно известный хореограф (разумеется, под вымышленным именем и загримированный), он снова и снова повторял каждый шаг, каждый поворот, ведущий его к цели.

Но, несмотря на все старания, он, как уже было сказано, опаздывал к месту встречи глубоко в царстве пихт, елей и сосен и по мере приближения всё больше беспокоился, что ожидающий у ворот человек отчитает его, напомнив, сколь велика честь быть выбранным для такого путешествия. Однако, когда пришло время, все волнения оказались напрасными. В самом сердце леса, где листва так густо покрывала деревья, что они возвышались перед глазами словно сплошная отвесная скала, его приветствовал не человек, одаренный речью, а маленькая собачка неизвестной породы. У нее было удлиненное туловище, короткие лапы, мохнатый, загнутый кверху хвост, блестящая, жесткая, будто мокрая на вид шерсть, а голова такая большая, что скорее бы подошла волку, – нижняя челюсть почти волочилась по земле, и лишь с большим трудом ее удавалось держать на весу. Карие глаза собаки сияли, как черные жемчужины.

Мужчина был настолько поглощен разглядыванием своего странно сложенного провожатого, что, лишь когда тот ввел его в темный холл и дверь за ними закрылась, он понял, что не увидел здания снаружи. Непроницаемая стена зелени, преграждавшая ему путь, должно быть, укрывала и фасад здания. Не издав ни звука, а лишь молча бросая многозначительные взгляды жемчужно-черных глаз (как свойственно ее виду), собака подала человеку знак следовать за ней. И он последовал за ней сквозь сумрак, а затем – по погруженной во мрак лестнице, уходившей на четыре этажа вверх.

Поднимаясь, он с удивлением отметил, как проворно взбиралось животное по крутым ступеням, в то время как ему самому пришлось сосредоточить всё свое внимание, чтобы не оступиться в отсутствие света. Как только они достигли верхнего этажа, последовала череда узких, темных коридоров, ведущих к еще более темным и узким коридорам, пока, наконец, после долгих блужданий туда-сюда (темнота временами была такой густой, что человек совершенно ничего не видел и полагался лишь на звук собачьего дыхания) они не подошли к винтовой лестнице. Наверху ее, на обветшалой лестничной площадке, была единственная дверь, и собака взглядом предложила человеку войти в легендарную пятиугольную комнату, ради посещения которой он приложил все эти усилия, – Club des Amateurs.

Когда «проводник», толкнув широконосой мордой дверь, закрыл ее за мужчиной, тот потерял дар речи. Его дыхание внезапно стало настолько поверхностным, что он не смог издать ни звука – ни вскрика восхищения, ни сдавленного вздоха изумления, – ошеломленный крохотным размером башенной комнаты, а также огромным количеством тонко сплетенных гласных и согласных, оставшихся здесь от его предшественников.