Время шло, и вот я дневальный по роте. Все как будто вернулось на полтора года назад. Но что делать, раз так получилось, теперь надо снова доказывать, что я не верблюд. Стою на посту у тумбочки, у входа в казарму, на рукаве красная повязка, на которой написано: «дневальный», на поясе весит солдатский нож. Рота только что проснулась от обеденного сна, и многие солдаты ещё лежали на кроватях. Вдруг вижу, в казарму по ступенькам поднимается наш командир батальона, подполковник Лыхин. Я вытянулся в струнку, по стойке смирно, а выправка у меня была, дай Боже, ремень затягивал так, что палец под него не просунешь, и это офицерам очень нравилось, понравилось и нашему командиру батальона. Подполковник подошёл ко мне, внимательно меня осмотрел с ног до головы, видно я ему понравился своей выправкой, а я, в это время как крикну своим громким, зычным голосом: «Рота, смирно!!!» И начал докладывать о положении дел в роте.
Пока я докладывал, в казарме творилось, что-то невероятное, кто-то прыгал с коек с верхнего этажа, кто-то стучал своими сапогами, натягивая их плотнее на ногу, другие выходили из казармы, на ходу надевая поясные ремни, одним словом от моей команды, всё сонное солдатское царство пришло в невероятное движение. А дежурного по роте не надо было и вызывать, я ещё командиру батальона не закончил доклад, а дежурный по роте уже стоял возле нас.
По всему видно было, что командиру батальона такая суматоха нравилась, он выслушал мой доклад и говорит: «Молодец, вот это дневальный, вот это команда, сразу все как муравьи зашевелились, молодец благодарю за службу». Я чётко ответил: «Служу Советскому Союзу». После этого стало видно, что я командиру батальона, как солдат, приглянулся, и вскоре мне было присвоено звание младшего сержанта, а затем и назначение сразу, на должность старшины. Старослужащие были очень удивлены, чтобы на втором году службы, да ещё в звании младшего сержанта и старшина. Нет, говорят, такого ещё не бывало, в военное время могло быть, но что бы в мирное, нет, не бывало.
Что касается, бывало или не бывало, чтобы младший сержант был в должности старшины, то меня, это как-то не трогало, и я в новой должности активно взялся за наведение порядка в роте.
Прежде всего, надо было заставить солдат выполнять подаваемые команды и распорядок дня в роте. А то после дневного отбоя, некоторые ложатся в постель отдыхать, другие не ложатся и болтаются по роте, а остальные разбредаются по городку кто куда: кто к землякам, кто в другие подразделения, кто за яблоками или ягодами за офицерские домики, а некоторые, особо ушлые, идут в санбат к медсёстрам. А в результате получается, когда после сиесты строишь роту, то половины солдат нет. Да и утром при построении на зарядку дела не лучше, строятся меньше половины солдат, остальные или досыпают или сидят у казармы, курят. С этим безобразием надо кончать, а то получается не боевая единица батальона, а чёрте что.
Но с чего начать, я старшина не опытный, хотя опыт командования у меня уже есть, плюс ко всему я человек такой, что люблю порядок во всём. Я мог к наведению порядка подключить командира роты, но я не хотел этого делать, так как знал, что из этой затеи шуму будет много, а толку мало. Надо это делать самому, ну а если не получится, то подключить и высший офицерский состав.
Надо то надо, но как это сделать, в основном расхолаживают ротный состав старички, такие как Клопатюк Никола и его коллеги, которые уже отслужили почти три года, и им осталось служить месяца три, максимум четыре. А их в роте насчитывается восемь человек, и для танковой роты это не мало. Танковая рота по численному составу небольшая, 36 человек, не считая старшину и офицеров. Я решил сначала переговорить с Клопатюком, всё-таки у меня с ним сложились приятельские отношения, и мне не хотелось их в одночасье портить.
Разговор получился непростой, надо учесть нашу разницу в возрасте, а год в армии имеет большое значение. Но мне, всё же, удалось склонить его в какой-то мере на мою сторону. Но он сказал за себя, а за остальных старичков не ручается. Тогда я решил после отбоя в своей каптерке за чаем собрать всех старичков, и поговорить с ними о состоянии дел в нашей роте.
Конечно, я бы мог всё это сделать в приказном порядке, но мне хотелось, что бы те, кому осталось служить совсем ничего, меня поняли и поддержали. Старички были разные, по званию: от старшего сержанта до рядового, и по должностям: от командира танка, до заряжающего. Поэтому разговор получился очень сложный, а результат ничего не значащий.
