«Говорите, Чухлебов», — сказал Акимушкин. «Его зовут Семён, ты же, Витя, не в казарме», — поправила его жена мужа. Затем она обратилась ко мне и настаивала, чтобы я сказал, кто же та женщина, которая мне нравится. «Ну, хорошо, скажу, я раньше видел практически всех жен наших батальонных офицеров, некоторые мне нравились, но не очень, а вот когда на спартакиаде полка, увидел жену моего командира взвода, то понял, что она самая красивая женщина не только нашего батальона, но думаю и всего городка». Я замолчал, жду реакции на мои слова, но и мои собеседники молчали, и только через некоторое время, Нина подскочила со своего места и с восторгом вскрикнула: «Так это же я, правда же, Семён, это же я?» Я, в знак согласия, кивнул головой. Нина, увидев моё подтверждение, захохотала, победоносно посмотрела на мужа и говорит: «Ой, пойду, принесу второе, а то я под впечатлением что-нибудь, такое ляпну» и быстро ушла в дом.
Когда Нина ушла, я, весь сгорая от смущения, спросил Акимушкина: «Товарищ старший лейтенант, я не переборщил с комплиментами?» — «Нет, нет, — подержал меня он, — продолжайте в том же духе, женщины любят, когда им говорят комплементы, Нина тоже их любит. Вы слышали, что женщины любят ушами?» — «Нет, — говорю, — такое не слышал» — «Об этом ещё Пушкин писал, так что всё хорошо, продолжайте в том же духе. Вы мою жену хорошим настроением зарядите на целую неделю, а как у неё «батарейки» начнут садиться, я Вас снова позову на ужин» — «О, нет, — взмолился я, — больше не надо, а то я такую пытку больше не выдержу». Через некоторое время вышла Нина, с большой кастрюлей в руках, в которой были гречневая каша и котлеты. Она положила котлеты на тарелки, и мы, я и Акимушкин, принялись их кушать. А Нина опять ничего не ест, сидит слева от меня и смотрит, мельком на мужа, а на меня вставится и глаз с меня не сводит. Я думаю, её надо как-то заставить есть, тогда она на меня меньше будет смотреть. Говорю ей: «Нина, Вы совершенно ничего не едите, Ваш суп уже остыл и покрылся плёнкой, ну, если суп не хотите есть, то положите себе котлетку». На что она ответила: «А я есть не хочу, я хочу слушать Вас, Вы так интересно говорите» — «А я что Вам говорил? — вставил слово её муж. «А что ты говорил, Виктор? — спросила его Нина. Он молчал, ковырялся в тарелке, тогда хозяйка дома перекинулась на меня: «Семён, может, Вы скажете, что говорил мой муж?» Я тоже для солидности немного помолчал, ковыряясь в тарелке вилкой, делая вид, что я занят едой, затем оторвался от тарелки и сказал: «Да о Вас мы говорили, о ком же нам ещё говорить? Мы говорили о том, какая Вы симпатичная женщина и хозяйка хорошая, если честно, Нина, то я по-доброму позавидовал Вашему мужу. Такое, наверное, бывает раз в жизни. Но раз оно уже случилось, значит, у меня такого не будет. Ведь таких женщин как Вы, в которых сочетаются все хорошие качества, на свете раз, два и обчёлся».
Пока я говорил, Нина сидела, улыбалась, склоняла голову то в одну сторону, то в другую, как бы говоря: «Посмотри, какая я красивая, полюбуйся мною, а то вот уйдёшь и всё, когда ещё меня увидишь?» Когда я закончил с котлетой, то почувствовал что наелся, да и засиделся я в гостях, пора и честь знать. Поблагодарил хозяев за угощение, поднялся, чтобы попрощаться, а Нина меня схватила за руку и говорит: «А курица в духовке для кого стоит? Я что, её зря готовила?» Ну, всё, думаю, Нинина курица меня добьёт, есть-то уже некуда. И чтобы это доказать Нине, показываю на свой живот. Она подошла ко мне, взяла за ремень и говорит: «Витя, ты посмотри, как он затянулся ремнём. Кто же так делает в гостях, а ну-ка давай твой ремень снимем». И сама начала с меня снимать ремень, затем она его повесила на спинку стула и говорит: «Кто же в гости с таким затянутым ремнём ходит?» — возмущалась Нина. «Ничего, — говорит Виктор Акимушкин, — поживёт с наше, научится». Затем Нина нам дала указание: «Сидите, а я сейчас принесу курицу». Ну что делать, пришлось, есть и курицу. Курица была приготовлена в духовке, с золотистой корочкой, не курица, а объедение. Когда всё было съедено и выпит чай, я попрощался с хозяевами и пошёл к калитке. Меня провожала Нина, у калитки я остановился, сказал старшему лейтенанту Акимушкину до свиданья, на что он мне только махнул рукой, не вставая от стола, а Нина стояла и смотрела на меня снизу вверх. Я ей ещё раз сказал до свиданья, щёлкнул каблуками, повернулся кругом и зашагал по тропинке в казарму.
Знаете, дорогие мои друзья, некоторые военные могут в то, что я написал не поверить, скажут, мол, такого не может быть, но ведь было, и поэтому я об этом пишу.
