Можно сказать «Да, конечно, малыш! Даже не сомневайся!». Сгрести ее в охапку, как я уже делал, свести к дебильной шутке, только…
Нихуя это не работает. Она будет продолжать вариться в своих сомнениях и частично будет права.
— Пойдем, сядем, — предлагаю ей, показывая на лавочку, — там и поговорим.
Тяну ее за руку, Лиза послушно идет за мной. Я сажусь первым, у меня теплое пальто, зад не замерзнет. А ее сажаю себе на колени, крепко обняв руками.
Она все равно тоненькая и стройная, только живот впереди торчит как мячик. А так это все тот же мой Стебелек.
— Говори сначала ты, — предлагаю ей, — почему ты уверена, что я бы за тобой не вернулся? Ты же ведешь со мной мысленные многочасовые диалоги? Предлагаю их все озвучить адресату, который сейчас сидит перед тобой.
Она упирается мне руками в плечи и упрямо поджимает губы. Судя по вздернутому подбородку, с монологами я попал в цель.
— Ты сказал, что дал мне полную свободу, — начинает медленно. — Разве это не означает, что такую же свободу ты оставил и за собой?
Задумываюсь буквально на доли секунды.
Можно солгать, но я сейчас я чувствую, что Лиза не то, что открылась мне. Нет, слишком много чести. Но она приоткрыла створки своей ракушки, в которой все это время от меня пряталась.
Я держу ее в руках, буквально кожей ощущая, что она вся как оголенный нерв. И любая моя ложь, даже простой стеб будет как наждачка по нежной беззащитной плоти.
Поэтому лучше правда. И я хуярю этой правдой самого себя в первую очередь.
Не одна моя малышка вела сама с собой эти ебучие мысленные монологи. Я тоже давно самого себя разложил и расчленил.
— Ты все правильно говоришь, малыш. Я тогда ни в чем не мог поклясться. Я мог сдохнуть в любой момент — все эти люди, которые были заняты в цепочке… Что такое человеческий фактор? Каждого из них можно было перекупить. Одна инъекция, и меня бы похоронили вместе с настоящим Алексом. Никакого обмена. Когда мне вводили наркоз, я ставил восемьдесят процентов против двадцати, что я из него не выйду. И у меня не повернулся бы язык никого осудить, малыш. Просто в нашей среде выигрывает тот, кто платит больше. Я до сих пор считаю, что мне повезло.
Лиза смотрит на меня расширенными от ужаса глазами.
Глажу ее по руке. Да, малыш, я не хотел тебя лишний раз пугать. Но если я начну подбирать слова, между нами опять останутся недомолвки. Поэтому постараюсь покороче, но правду. Как ты и просила.
— Все это было очень грязно с самого начала. Только это не началось сейчас, малыш. Моя жизнь была такой. Кристина знает. Ее это тоже коснулось. Папа, который прячет дочку в багажнике, это не тот отец, которого бы я желал нашему ребенку.
— Хочешь сказать, что у тебя появился шанс все изменить, начать заново? — спрашивает моя девочка, поднимая на меня глаза.
Хочется ответить «Да», но я удерживаюсь от малодушной лжи.
Заодно прячу замерзшие ладошки себе под пальто, где свитер.
— Скорее, мне не оставили шанса поступить иначе, Лиза, — вот так будет правильнее. — А теперь давай откатаем наши отношения в ту крайнюю точку. Я на тебя запал. Я потерял голову. Я влюбился в тебя. Но тащить тебя за собой в неизвестность я не мог себе позволить. Посвящать вас с Кристиной в тот тайный план было не просто рискованно, а недопустимо. Мне никто бы не позволил, в нем было замешано слишком много людей, и это не мой бизнес. Это целая система.
— Значит мы так и жили бы с тобой на расстоянии, — отстраненно говорит Лиза. — Я училась бы дальше. Переходила с курса на курс. А ты примерял на себя жизнь Алекса Эдера?
— Да. Я так и делал. Но только ответь мне на один вопрос, — поднимаю ее руку и подношу к губам. — У меня в отличие от настоящего Алекса нижняя часть тела не пострадала. Все работало отменно сразу как только я вышел из наркоза. Почему тогда я никого не хотел, малыш? И почему у меня никого не было за все это время? Ни Клер, ни кого-то другого.
Она молчит. Отворачивается. А я беру и поворачиваю ее за фарфоровые прозрачные щечки.
— А я тебе скажу. Потому что один тоненький Стебелек умудрился пробиться и пустить корешки даже в таком запущенном и заросшем сорняками сердце как мое. Как тебе это удалось, малыш?
Она очень силится не моргать. Распахнутые голубые глаза становятся прозрачными от набежавшей влаги.
Вытираю ладонью и глаза, и щеки.
— Я бы вернулся, Лиза. Я и тут не выдержал, прискакал как сайгак. Куда бы я делся? Я ночами спать не мог, у Сереги спроси, как я его донимал, чтобы он мне видео с тобой записывал. А он меня матами крыл. Но самое неблагодарное занятие думать, что могло бы быть, если бы… Давай попробуем жить настоящим и немного будущим, ммм?
Она поворачивается ко мне, собирается с духом.
— Знаешь, когда я узнала, что тебя взорвали в машине, я думала, что меня взорвали вместе с тобой. А теперь чем больше думаю, тем больше утверждаюсь в мысли, что любила мужчину, который просто меня бросил. Поэтому… — набирает в грудь воздуха, — раз ты стал Алексом, я хочу лучше узнать Алекса. Каким он был. Кем он был, — и совсем тихо добавляет. — Я же все равно Марата почти не знала…
Раздумываю.
