И Алекс, и Крис повели себя безупречно. Отыграли свои роли. А главное, Крис. Она не повелась на провокацию матери. Она сказала: «Мужу Лизы наплевать на то, с кем и куда я иду».
Зато я чуть своими руками не сдала мужа бандитам.
Что бы сказала Кристина сейчас? Как бы она себя повела?
Она давно вычислила отца, но понимала, как важно ему скрывать свою личность. Поэтому продолжала хранить его тайну от меня. И даже ему ничего не говорила, хотя я видела, как ей это тяжело давалось.
Была бы здесь Крис, она бы сразу забраковала «Марата», поэтому…
Поэтому ее отвлекла Лора.
Лихорадочно пытаюсь свести все в одну логическую картину.
Они все верно рассчитали. Если останется один глупый Стебелек, его будет легче расколоть. Вообще не составит труда.
Им и не надо, чтобы я поверила. С самого начала. Разве только чтобы вызвать шок.
Алекс потому и ходит без охраны. Это цивилизованная Европа, он бизнесмен Александер Эдер, а не бывший криминальный авторитет Марат Хасанов. Зачем ему охрана?
Они просто никак не могут доказать. Хотят и не могут. Потому и понадобился экспериментальный препарат для смены ДНК.
И они нашли способ.
Вот только…
Поворачиваюсь к мужу, улыбаюсь. Говорю по-английски.
— Это отец Кристины, господин Хасанов, — а потом к «Марату», и уже на русском. — Я рада видеть вас живым и невредимым, господин Хасанов. Кристина внизу с Лорой, она будет тоже очень рада. Знакомьтесь, это мой муж, Алекс Эдер.
На мою талию ложится рука, Алекс снова уверенно меня обнимает, глядя в свое бывшее отражение.
У «Марата» нервно дергается щека. Он передергивает плечами, хрипло бросает.
— Что ты несешь, глупая девчонка? У тебя в животе наш сын.
Рука на талии впивается мне в кожу, мне больно даже через платье.
Но тут я почти уверена, что они блефуют. И у меня тоже нет выбора.
— Вы большой выдумщик, господин Хасанов, — говорю холодно. — Я, конечно, очень вам благодарна за то, что помогли вернуть украденное наследство. И одно время я действительно была в вас влюблена. Но у нас с вами ничего не было. Это не ваш ребенок. Я позвоню Кристине, скажу, что здесь ее папа?
— Не надо, — злобно бросает «Марат».
— Пойдем, пока здесь полиция не нарисовалась, — буркает один из бандитов. Они исчезают в коридорах, ведущих к техническим лифтам. А я из последних сил висну на шее мужа.
Она повисает на моих руках легким перышком, и я боюсь ее задавить, так сильно сдавливаю в объятиях.
— Девочка моя, — шепчу в душистые волосы, целуя, куда попаду, — моя родная. Умница…
— Я думала, они тебя убьют, — бормочет она, подставляясь под мои губы. — Или нас обоих.
— Как же, — отрываюсь, вглядываюсь в любимое до болезненных спазмов в грудной клетке лицо, — как же, когда у меня такая смелая жена?
— Где они его взяли, Алекс?
— Не знаю, малыш. Не знаю. Ты сразу поняла, да?
— Да, — кивает она. — Он говорил не как ты. Смотрел не как ты. У него не твои руки. Он не ты!
Я снова сгребаю ее в охапку и вжимаю в себя.
Моя, моя, моя. Только моя могла так…
Пусть теперь хоть кто-то что-то скажет. Да похуй, что у нас разница почти в восемнадцать лет, вот просто похуй.
Так вышло, что моя женщина родилась, когда я уже был взрослым парнем. Главное, что я ее дождался. Я ее нашел. Узнал, пусть не сразу, но понял, что мое. И не отпустил.
И пусть захлопнут свои пасти те, кто говорил мне «Забей, она молодая, тебя забудет». Хер там. Пусть бы посмотрели. Такое блядь в кино не покажут. Я сам охуел, когда этого Франкенштейна увидел. Восставшего, блядь, из ада…
Это потом, когда присмотришься, видно, что не я. Он ниже, коренастее. Массивнее, но из-за того, что кости шире, а не за счет мышечной массы.
Я все успел рассмотреть, когда мысленно с малышкой своей прощался. Потому что видел — она поняла. Почти сразу.
Потому что «говорил не так, смотрел не так». Потому что не мои руки.
А когда меня в ресторане в компании друзей Алекса и Клер увидела, сразу узнала. Через весь зал ко мне рванула.
Как я тогда на месте усидел, как не подорвался и ее в охапку не схватил, сам не знаю. Держался из последних сил, весь рот внутри искусал. Не понимал, откуда она взялась, откуда там появилась.
И главное, как меня узнала, не догонял.
Девочка моя. Любимая.
А она сердцем, как и сейчас, почувствовала.
И она говорит, что это только из-за ребенка? Что я бы к ней не вернулся?
Да я бы по-пластунски через весь континент полз, только бы к ней…
Лиза, чуть притихшая в моих руках, поднимает голову, и я снова ее целую.
— Это была ловушка? Я правильно поняла?
— Да, малыш, да. Это был спектакль рассчитанный на то, чтобы ты пришла в шок. А дальше все зависело от того, как ты себя поведешь. Они не знают точно, кто я такой. Если я настоящий Алекс Эдер, то задев меня, они поимеют проблемы. Зачем рисковать налаженным бизнесом и репутацией? А если я… — она прижимает к моим губам палец.
— Ты Алекс Эдер. И закончим на этом.
Внезапно приходит в движение пассажирский лифт, его двери раздвигаются, и оттуда выходят двое. Один уже знакомый мне американец Залевский. С ним чернявый, похожий на цыганчонка молодой парень.
