Я не знаю, что сказать. Лора, конечно, сука, но смотреть на Крис без боли невозможно.
И почему я должна принимать решение, если рядом ее отец? Обращаюсь к Кристине.
— Иди если хочешь.
Крис кивает, подходит к Лоре. Алекс ничего не говорит, молча смотрит. Лора бросает на него взгляд, в котором нет ничего, кроме… триумфа?
— Ты ведь не возражаешь, правда? — ее губы плывут в змеиной улыбке.
Алекс поднимает брови, поворачивается ко мне и спрашивает по-английски:
— Кто эта женщина? — кивком головы показывая на Лору.
— Это мама Кристины, — включаюсь в игру и тоже отвечаю на английском.
— Мама, мужу Лизы наплевать на то, с кем и куда я иду, можешь мне поверить, — говорит Кристина матери, берет ее за локоть и тянет от нас. — Пойдем выпьем кофе. Лиз, мы тут в кофейне посидим. Я буду тут вас ждать.
Я ей киваю, и мы с Алексом идем к лифтам.
— Я потому и говорю, что надо на людях на английском говорить, — бормочет Алекс, — мало кого можно встретить.
В лифте мы одни, он нажимает на третий. Но лифт пролетает мимо нужного этажа. Алекс нажимает кнопку повторно, жмет на «стоп», бесполезно.
В груди нарастает тревога.
— Он не реагирует, — спокойно произносит он и резко поворачивается ко мне. — Так, малыш, что бы ни случилось, думай в первую очередь о себе, поняла? О себе и о ребенке. О себе и о нем.
Кабина останавливается. Двери открываются, перед нами оказывается технический коридор — бетон, голые провода, шум вентиляции.
Я чувствую холод. Не тот, что от воздуха, а тот, что изнутри.
— Выходите.
Нас уже ждут. Трое с одной стороны, пятеро с другой. Все в черном. На лицах ни одной эмоции.
Алекс делает шаг вперед. Его лицо приобретает недоумевающее и даже немного шокированное выражение — снова тот добропорядочный бизнесмен, честно и вовремя платящий налоги, за которого меня все в один голос уговаривали выйти замуж.
— В чем дело, господа, кто вы такие? Что вам нужно? — спрашивает он и закрывает меня собой. Свою беременную жену.
— Без паники, господин Эдер. Вас никто вас не тронет, — говорит один из типов вчерном.
Открывается дверь, из нее выходит мужчина. Он прихрамывает. Его лица в полумраке не видно, но когда я слышу голос, мне кажется, что я падаю в шахту лифта.
— Как ты могла поверить этому уебку, малыш? Как ты могла предать меня, нашу любовь? Ну ничего, ничего, теперь все будет хорошо. Я пришел за тобой, Стебелек. За тобой и за нашим сыном.
А потом я вижу лицо.
Лицо Марата.
Инстинктивно делаю шаг навстречу.
На меня смотрит лицо мужчины, в которого я когда-то без памяти влюбилась. Безумно любила, провалилась в любовь по самую макушку.
Потом потеряла. Надеялась забыть.
Теперь он стоит передо мной, смотрит в упор, пригвоздив холодным взглядом. Упирается рукой в бок, оглядывается на окружающих нас мужчин.
Это его лицо. Я все узнаю.
Узнаю резкие черты лица, его поджатые губы. Его голос, но…
Внутри меня все сопротивляется.
Все не просто кричит, вопит — «Он чужой!»
И я не понимаю, это оттого, что я столько времени пыталась его забыть, или…
— Ну что ты стоишь, малыш, ты так и не обнимешь своего Марата? — хрипит знакомый голос, проникающий в барабанные перепонки и…
Ничего. От него не бегут мурашки по коже, не немеют колени, не уходит из-под ног пол.
Веду взглядом ниже по мощной шее, соскальзываю в треугольник загорелой кожи в разрезе рубашки и перехожу на плечи. Широкие, массивные. Не вызывающие ни малейшего желания их обнять…
Рукава рубашки закатаны по локти. Разглядываю выступающие на руках вены, широкие ладони с такими же широкими пальцами…
Мне кажется, или все это выглядит слишком массивным и… и… громоздким…
— Ну что ты меня разглядываешь как подарочек? — ухмыляется Марат. Поднимаю глаза и встречаюсь с насмешливым взглядом.
Моргаю несколько раз. Нет, мне не показалось. Он насмешливый и может даже с легким оттенком пренебрежения.
«Ты не Марат!» — хочется крикнуть, но не могу. Не успеваю. Пячусь назад, и меня заботливо удерживают крепкие руки моего…
Оборачиваюсь.
Мужа.
— Дорогая, что от тебя хочет этот странный мужчина? — спрашивает он ровно на безупречном английском. — Ты его знаешь?
Смотрю в глаза Алекса. Нет, не Алекса. Не Алекса.
Пусть сейчас у него цветные линзы, но взгляд, каким он на меня смотрит, нельзя спутать ни с каким другим.
Он наполнен любовью. В ней можно утонуть. Утопиться и утопить всех этих мрачных бандюков, которые окружили нас плотным кордоном.
Я давно поняла кто это. Точно такие же разговаривали со мной и Крис в пиццерии.
Снова беспомощно оборачиваюсь на Алекса в поиске поддержки
«Вот настоящий Марат!..»
Но слова, готовые вылететь из гортани, внезапно застревают на полдороге. Потому что в направленном не меня взгляде мне чудится прощание.
Алекс улыбается мне одними уголками губ, подбадривающе. Руки, держащие меня, разжимаются.
И передо мной внезапно всплывает недавняя сцена.
Лора, Крис.
Лора смотрит на Алекса, спрашивает со странной улыбкой «Ты ведь не возражаешь?». И спрашивает
Никто не подумал, откуда она здесь взялась. И почему она его провоцирует.
