— И бровью не поведу, — я схватила ее за волосы у самого основания другой рукой, но она по-прежнему не убирала пистолет, утяжелено дыша из-за нервов. — Ты находишься именно в том месте, где пистолет берут в руки лишь с лишь одной целью — убить. Так научил весь район мой дедушка, чью смерть ты оплатила, так же делала и моя тетя Недрет, которую убили люди твоего отца и ее сына, который еще был совсем маленький. Что теперь скажешь, дрянь? Сомневаешься?
— Это было единственное, что осталось в память от отца… — она опустила ствол, обессилено падая на капот машины, а я отпустила ее волосы, пистолет же не стала убирать.
— А у меня ничего не осталось после Акшин, я даже не могла попросить у нее прощения. Тысячу раз я могла нажать на этот курок, убив тебя и Азера, но меня научили поступать честно в отличие от вас. Что делал дядя в твоем доме целую ночь? Говори! — закричала я.
— Спал. Не знаю почему, но он засыпает только с помощью моих рук, — ей было неловко об этом говорить, она пыталась деть руки куда угодно. — Пришел ночью и умолял дать ему поспать, а я не смогла прогнать. Откуда узнала?
Опустив пистолет, я убрала его обратно за пояс брюк, одергивая красную куртку и садясь рядом с ней. Как же мне это надоело, кто бы знал.
— Счет не сравнялся, Эфсун, — не стала я отвечать на вопрос. — Бизнес никогда не будет равнозначен человеческой жизни. Ты разрушена. Знаю. Мечешься, когда думаешь о моем дяде, но даже не представляешь в какую западню тебя кинули. Последний раз говорю — уходи, иначе умрешь. Станешь еще одной невинной жертвой, а их поверь уже перевалило больше сотни, если считать все наше окружение, а не только тех, кто связан кровью.
— Ты тоже мечешься, — мы обе находились в подвешенном состоянии и говорили приглушенно, силы разом покинули наши тела. — Из-за Азера все твои переживания. Как тебе удалось лишить его семьи?
— С твоей помощью. Ты толкнула их сделать этот шаг. Стараешься не замечать, но Азер такими темпами скоро станет трупом. Даже собственная мать чувствует это. Стоит мне его успокоить, сделать шаг назад, как ты натравливаешь его еще больше, но видишь, что Кочовалы в итоге победят.
— Не я его травлю, а Ямач, — возразила она обессилено. — По поводу победы ты ошибаешься. После того, как ты уничтожила память об отце, пощады не жди. Я на полном серьезе, Караджа. Я не остановлюсь после этого. Ты поплатишься за все.
— Возможно, именно я этого и жду, — произнесла я и почувствовала некой облегчение. Да, мне стало легче, когда я озвучила свои мысли.
Эфсун удивилась и открыла рот, но я оттолкнулась и пошла дальше, засунув руки в карманы куртки, уходя прочь. Моя смерть лишь станет освобождением. Я всегда боролась за жизнь, но с каждым днем интерес к ней пропадает. Прежняя Караджа начинает иссыхать из-за душевных мучений. Нужно успеть, иначе не удастся спасти.
Бабушка сразу же поймала меня, приказав помочь девочкам на кухне, а потом уже разбираться с уроками. Лишь под вечер мне удалось взять в руки телефон и я новь попыталась дозвониться до Вели, но все без результатов. Где же ты?
К нам неожиданно зашла Ханде — мама Кахрамана, которого назвали в честь моего дяди сразу же после его смерти, а дал такое имя Ямач, так как именно тому, кто вставал во главе района удостаивалась честь называть новорожденного и прочитать молитву. Этот малыш для всех имел важное значение, хотя в таком возрасте не мог понять. Кемалю особенно, ведь дядя Кахраман был для него с самого детства примером.
— Караджа, добрый вечер. Мне срочно нужно сходить в магазин. Могу попросить тебя посидеть с ним?
— Без проблем, — я с готовностью взяла ребенка на руки, а Ханде положила красный мяч на стол.
— Спасибо. Я ненадолго.
Дети — моя слабость и об этом знает весь район. Посадив Кахрамана на правый бок, я взяла мячик и предупредила бабушку:
— Мы немного поиграем здесь неподалеку.
— Только не долго, а то уже начинает темнеть, — попросила бабушка, а я охотно согласилась.
Народ собирался около домов, чтобы посидеть с соседями, но мне эта улочка показалось узкой и слишком опасной для игр с ребенком. Одному Богу известно, сколько раз на этой улице, рядом с кофейней и в ней устраивалась перестрелка. Свернув на соседнюю улицу, где практически никого не наблюдалось, я поставила Кахрамана на землю и кинула мяч, который он поймал.
— А теперь давай мне, малыш. Кинешь, тете Карадже? — вытянув руки, спросила я, а малыш тут же бросил мне, радуясь, что я не смогла поймать.
— Ах так, ну я тебе сейчас покажу. Только найду мяч и поймешь с кем связался. Подожди секунду, — попросила я трехлетнего Кахрамана.
Обернувшись, я стала искать мячик и увидела в трех метрах от нас, поэтому встала с корточек и мигом дошла до него, но подняв услышала крик и резко повернулась. Кричал Кахраман, а какой-то мужчина взял его и побежал. Бросив мяч, я достала пистолет и побежала следом, доставая рацию, которую совсем недавно раздала чукуровцам.
— Внимание всем, перекройте все входы в Чукур, чтобы не одна живая душа не вышла из района. Кахрамана похитили. Живо двое-трое бегите по сигналу.
