Лайк обернулась и совершенно необидно хихикнула.
— Что?
— Представила тебя с русалочьим хвостом.
Мы оказались так близко друг к другу, на мосту, с которого открывался роскошный вид на скрывающееся на горизонте солнце, совершенно одни. Мне стоило наклонить голову и наши губы бы соприкоснулись. Наверное, если бы мы были героями фильма о любви, то всё так бы и случилось. Но я никогда не знал, в какой момент и что я должен делать, никогда не умел угадывать мысли других. Я даже не понимал, упущен ли момент или его вообще не было. Лайк вдруг развернулась и с радостными криками, закинув руки к небу, побежала вперёд. Я постоял несколько секунд, сначала глядя ей в спину, потом представляя её реакцию, если бы она обернулась, а мне нигде нет. Стала бы искать меня на дне залива? Но ветер свирепствуя, стал задувать в уши, намекая уже идти догонять не свою девушку, и я побежал вперёд.
Примерно к полуночи, отпахав несчитанные километры по городу, совершенно замёрзшие и проголодавшиеся не хуже лесных волков, мы забежали в круглосуточную пиццерию.
— Ух, хорошо тут, — пробормотала Лайк онемевшими губами, устраиваясь за столиком. — Всё ещё не привыкну к здешней погоде, хотя уже восемь месяцев тут живу. А ты, кстати, откуда?
Пока мы ждали заказанную одну на двоих пиццу с морепродуктами, я рассказывал Лайк о своём городе, о родителях, о школе и даже о Харпере. Она вежливо слушала и задавала кучу вопросов. Я еле успевал отвечать, хотя, если не лукавить, я был просто в восторге о того, что интересен кому-то. Причём Лайк не просто спрашивала и выслушивала ответ, но и умудрилась одобрить посещения мной сотни творческих секций, вместе со мной огорчиться исчезновению брата и даже пошутила о том, что я вынужден отдуваться перед родителями за двоих: и радовать и даже огорчать за себя и за Харпера.
Пицца оказалась огромной, но такой согревающей и вкусной, что мы слопали её минут за десять. И даже крошки подобрали.
— А ты знаешь, что в нашем универе есть клуб защитников пиццевых корочек. Может, и нам туда вступить, а?
Время, проведённое с Лайк, пролетело незаметно. И, хотя, когда мы расстались у её общежития, на часах было без пяти минут «закрытие на ночь общежития», мне казалось, что мы только-только вышли из кинотеатра, и вот уже так поздно. Я был неописуемо счастлив, что у меня появилась такая хорошая подруга, что совсем забыл и про тебя, и про группу, и про то, как важно поддерживать равные отношения со всеми, когда являешься членом коллектива. На следующей нашей встрече в подвале бара, которая случилась в среду (к счастью, танцы Джеммы были по вторникам и субботам), первое, что я заметил, в приподнятом настроении залетая в комнатку, это суровый, нет, даже злобный взгляд Нильса.
Я немножко опоздал, все уже были на месте. Даже ты и Мона.
— Всё время опаздывать — нехорошая привычка, — проговорил Нильс сквозь зубы, отведя взгляд в сторону.
— Да ладно тебе, — заступилась Лайк, тайно подмигнув мне. — Мы же вечно все опаздываем.
— Поэтому и нехорошая, — проворчал Нильс, как будто даже слегка смягчившись. Наверно, это Лайк на него так подействовала. — Если все будут постоянно опаздывать, то никто вообще не встретится.
Пока Лайк и Нильс обсуждали моё опоздание, ни разу так и не упомянув не то, чтоб моего имени, но и даже факта моего существования (как будто говорили не обо мне, а об абстрактном понятии), Росс что-то строчил, низко сгорбившись над блокнотом, а вы с Моной что-то обсуждали. Я ещё не привык к твоему новому цвету волос, поэтому несколько раз улавливал боковым зрением кого-то новенького, и лишь посмотрев в упор, опознавал тебя. Кстати, кроме покраски волос, ты ещё и слегка укоротил их и выстриг модную чёлку, скрывающую часть лица, что мешало узнавать тебя ещё больше.
Я так увлёкся рассматриванием тебя, что не заметил, что и сам стал объектом наблюдения. Но не твоего, а Росса.
— Как дела, чувак? — Росс запихнул блокнот в карман джинсов и подошёл ко мне.
— Мы будем выяснять, кто и чем завтракал или поработаем? — раздался на всю комнату голос Нильса. Все голоса, жужжащие на заднем фоне, как по команде стихли.
Я заметил, с каким сочувствующим видом Росс взглянул на друга, но ничего не сказал и просто поднял с дивана свою гитару. Остальные тоже приблизились к своим инструментам.
— Сыграем разок то, что уже написали, а дальше посмотрим. Может, придётся переписать всё в другую тональность, — сказал Нильс уже чуть более дружелюбным тоном.
Я сел на диван, потому что не знал, что мне делать. Рядом плюхнулась Лайк и по-мальчишески пихнула меня кулаком под ребра. Не знаю, что значил данный жест, но это придало мне чуть больше уверенности.
Ребята играли нашу песню, которую начали сочинять при мне, причём тот же самый кусочек. За несколько недель мы так и не продвинулись ни на ноту. Что делал ты, я не понял, потому что для клавишных мелодии ещё никто не сочинил, но ты определённо нажимал какие-то кнопки на синтезаторе. Может, включал запись?
