Когда короткий кусочек песни закончился, Нильс снял с себя, висящую на лямке гитару, и аккуратно повесил её на крючок. Моя интуиция подсказывала, что он сейчас либо разгонит нас всех, либо уйдёт сам. После того, как в прошлый раз ты внезапно ушёл в самом начале репетиции, я ожидал подобного поведения от любого участника группы. Это же нормально для творческих людей?
Но Нильс никуда не ушёл. Он жестом согнал нас с Лайк с дивана, и сам занял его.
— Лайк, смени Мону, а ты, — он махнул куда-то неопределенно, но я сразу понял, что он обращается ко мне — кого ещё в группе он может назвать просто местосимением, — возьми мою гитару.
Я послушно выполнил просьбу, впрочем, и девочки поменялись без возражений. Мона опасливо взглянула на Нильса и, видимо, передумав садиться с ним рядом, прислонилась к стене недалеко от тебя. Вид гитары Нильса в моих руках пугал меня. Казалось, что она вот-вот выскользнет, грохнется на пол и…
— Сыграйте разок, мне надо услышать со стороны, — приказал Нильс.
Ребята стали играть, каждый на своём инструменте, я даже услышал твои аккорды. Но сам я стоял как идиот, сжимая гитару за деку и корпус так, словно кто-то вот-вот отберёт её у меня.
Лайк первой посмотрела на меня из-за быстро мелькающих палочек с вопросительным выражением лица. Следующим повернулся Росс. Ты же так был увлечён подбором аккордов, что не обращал никакого внимания на происходящее, несмотря на то, что даже человек с абсолютным отсутствием музыкально слуха распознал бы, что чего-то не хватает. Музыкально же образованные люди бы покрутили пальцем у виска, ведь партия Нильса была основной, и без неё «песня» звучала лишь как симфонический оркестр без скрипок и виолончелей.
Нильс нахмурился и из-под бровей бросил на меня сердитый взгляд.
— Играй, чего стоишь?
— Но я не знаю нот!
Нильс поднялся с дивана и дёрнул гитару на себя. По уже упомянутым причинам я не отпустил её, и она осталась в моих руках. Лицо Нильса побагровело.
— Отдай!
У меня по спине пробежало стадо мурашек, холодными ногами выбивая ритм, который Лайк продолжала извлекать из барабанной установки. Я взял гитару за лямку и повесил на крючок. Я сделал это, чтобы не уронить, пока буду передавать Нильсу, но он, похоже, воспринял это, как личное оскорбление. На его лице я смог прочесть (или нафантазировать), что этого он мне не простит. Я мысленно собрался прощаться с группой.
— Ты же сказал, у него абсолютный слух? — со скепсисом в голосе обратился Нильс к тебе.
А когда ты успел такое сказать Нильсу? Неужели ты рекламировал меня перед ним? В тот момент эта фраза прозвучала, как цитата из фантастического фильма.
Ты оторвался от своего занятия и посмотрел по сторонам так, как будто забыл, где находишься. Вот она какая, творческая увлекающаяся натура!
— Ага, был когда-то. А что?
— Ничего, — буркнул Нильс себе под нос.
Дальше репетиция продолжалась без меня. За полтора часа моего сидения на сломанном диване, ребята сочинили мелодию ещё на примерно на минуту. А ещё ты дважды поспорил с Нильсом, нужна ли повторяемость мотива песни или нет. Нильс настаивал на полном отсутствии не то, что рифов, но и любой повторяемости мелодии, а ты возражал и говорил, что надо пожалеть гипотетического слушателя, ведь далеко не каждый с ходу может распознать мелодию в запутанном наборе нот. Нильс же отвечал тем, что о тупом среднестатистическом слушателе нужно думать в последнюю очередь. Спор дошёл до взаимных оскорблений каких-то групп и исполнителей, которых, очевидно, предпочитали оппоненты. К счастью, хотя бы драться вы не стали и даже не перешли на личности. Минут через десять вы интеллигентно пожали друг другу руки и пообещали продолжить выяснение истины в следующий раз. Я чуть не зааплодировал, настолько восхитился выдержкой сторон.
Если бы ни странное отношение ко мне Нильса, я бы точно сделал это, а так лишь молча подивился и продолжил делать то, что делал: быть пятым колесом в телеге. Хотя со стороны, наверное, можно было принять меня за главного. Я же сидел и наблюдал, пока ребята трудились для меня.
— Ладно, на сегодня хватит, — завершил репетицию Нильс, и все стали потихоньку собираться: упаковывать гитары в чехлы, складывать барабанные палочки в сумку, чтобы забрать с собой, отсоединять провода на случай короткого замыкания.
Только мы с тобой ничего не собирали, потому что ты бы не стал уносить с собой синтезатор, а мне вообще складывать было нечего. Чтобы не сидеть как истукан, пялясь на других, я сделал вид, что читаю очень важную эсэмэску, а на самом деле пролистывал телефонную книгу в телефоне, снова и снова.
Чья-то тень зависла надо мной.
— Эй!
Я поднял голову, а потом быстро поднялся на ноги.
— У меня для тебя миссия. Быть может, самая важная, — сказал ты. — Пошли.
Ты выскользнул в коридор, грациозно лавируя между столпившимися ребятами и их инструментами. Я попытался проделать то же самое, но задел сначала Росса, потом чуть не сбил с ног Мону, а у самого выхода споткнулся за неубранный провод.
