— Чёрт… — простонал он. — Чёрт, чёрт, чёрт… Думаешь мне нравится всё это? Нравится отчитываться перед начальством и понимать, что им на хрен не нужны мои рапорты. И когда вижу тех, кого сам закрывал, на улице с довольными рожами — думаешь, мне это поперёк горла не встаёт?
Я промолчал.
Чего тут ответишь? Обычный винтик системы, который нужен пока он в системе. Но который может повернуться так, что механизм даст небольшой сбой.
— Чего ты молчишь? Умный, да? Ты живёшь один и не отвечаешь ни за жену, ни за дочь, а мне… Мне что прикажешь делать?
— Всего лишь свою работу. Ведь если её ты не сделаешь, то поставишь под угрозу и жену, и дочь, — тихо проговорил я. — Не бойся мести, бойся подлости. И в себе её бойся больше всего. Да и не получится мне дать заднюю — этим делом занимается КГБ. И это я тебе говорю только из чистой симпатии.
— Ладно, — наконец пробормотал Митрошин. — Ладно, Жигулёв. Ты добился своего. Но только… Значит, так, — голос его стал сухим, официальным, но в нем теперь слышалась какая-то обреченная решимость. — Заявление твое на месте. Свидетели, которые отказываются — их показания уже запротоколированы. Отказ — это отдельная бумага, и она ничего не отменяет.
Он резко провел ладонью по лицу, словно стирая последние следы сомнений:
— Но ты должен понимать: как только я продолжу раскачивать эту лодку, нас обоих начнет мотать. И не факт, что мы не вылетим за борт.
Я кивнул. За окном опустились сумерки, и только желтый свет настольной лампы выхватывал из полумрака его осунувшееся лицо.
— Главное — грести в одну сторону, — сказал я. — А там посмотрим.
Митрошин вдруг усмехнулся — криво, без веселья.
— Грести… Ладно. Завтра я запрошу оперативные материалы. Но если к вечеру меня вдруг переведут на другой участок — считай, что мы с тобой никогда не разговаривали.
Он двинулся к выходу, но я снова его окрикнул:
— А если не переведут?
Следователь замер, потом медленно взглянул на меня:
— Тогда… Тогда, Жигулев, мы с тобой, похоже, в одной яме. Ладно, счастливо! Мне еще некоторые дела перелопатить надо, прежде чем я начну совершать карьерное самоубийство.
— Я уверен, что ты сделаешь хорошую карьеру! — я протянул ему руку.
Он фыркнул в ответ, но пожал руку в ответ. Это было крепкое рукопожатие. Мужское.
— Володя, ты знаешь про… — Александр Николаевич Шелепин не договорил.
Вопрос остался висеть в воздухе, как сигаретный дымок. Вот-вот и растворится, но…
— Знаю. Мне тоже через Григорьяна пришло письмо. Волосы встали дыбом, — кивнул Владимир Ефимович Семичастный.
Они находились в избушке одни. Внутри деревянные стены, с торчащей из щелей промасленной пенькой. Простые лавки вдоль стен. Стол посередине, накрытый грубой скатертью. Железная печка-буржуйка в углу тихо потрескивает и сушит снятые сапоги. Минимум мебели. Никаких излишеств. Только самое необходимое для отдыха после охоты.
— Вот и у меня тоже от размеров и сумм холодок по спине пробежал, — кивнул Шелепин.
— И что думаешь? Взрывать такую бомбу или отдать все лавры другим?
— Бомбу эту взорвать стоит. По меньшей мере поможем людям. Эти цеховики дерьмо же толкают! И при этом наживаются, как черти!
— Но это точная информация? Вдруг это какая-то ловушка, чтобы нас ещё больше закопать?
— Хотел бы я, чтобы это всё было ложью, — вздохнул Александр Николаевич. — Однако, человек в Казахстане подтвердил, что так всё и есть. Он тайком посмотрел на фабрику, проверил там, где заложены деньги. В общем, всё так, как описано в письме.
— Кто же нам так помогает, а? Ведь не просто же так снова нам пришла такая информация! Она дорого, очень дорого стоит.
— Я пока не знаю. На этот раз письма были отправлены с других концов Москвы. Похоже, что подающий информацию сам перестраховывается. И ему не хочется быть засвеченным…
Они немного помолчали. Тишина нарушалась только посвистыванием ветра в оконной раме, да потрескиванием угольков в буржуйке. Потом Семичастный хмыкнул:
— Да уж, придумали же шкуры растягивать. Но каков масштаб, а? Это же надо!
— И вот с этим «надо» нам самим не справиться. Тут такая банда работает, что подумать страшно. Если привлекать кого-то из милиции, то произойдёт утечка. А если обращаться к Андропову, то этот хитрый чёрт перетянет всё одеяло на себя.
— Надо сделать так, чтобы не перетянул. И в этом поможет его вражда с Щёлоковым. Они же заклятые друзья. Так и норовят укусить друг друга. А Брежневу это только и нужно — два силовика грызутся между собой и не трогают его. Прямая выгода.
Шелепин задумчиво посмотрел на угли буржуйки, мерцающие алым светом:
— Андропов, Щёлоков… Нам предстоит выбор, Володя. Либо рискуем, либо позволяем меховым утыркам продолжать безнаказанно грабить народ.
Семичастный тяжело вздохнул, постукивая пальцами по столу:
