— Подход верный один: бить первым и сильно. Мы должны расшевелить это осиное гнездо. Можно обратиться напрямую к ребятам из КГБ. К тем самым, которым вообще не светит повышение. К Мамонову, Пяткову, Свиридову. Они уже работали с нами, так что знают, что мы не подведём в случае чего.
Шелепин откинулся на спинку лавки, усталым жестом провёл рукой по лицу:
— Да, их можно использовать. И всё равно придётся работать малой группой. Сначала разберёмся с основной группой, потом займёмся остальными. Важно избежать больших потерь среди честных сотрудников.
Семичастный кивнул:
— Оперативники там опытные, проверенные временем. Люди надёжные, но без шансов на большое повышение.
— Да уж, с их языками они вряд ли продвинутся дальше ещё одной должности. Но работники и в самом деле матёрые, этого у них не отнять. И другие знают, что эти бойцы неподкупные и стоят за своих горой. И что не страшатся ответить начальству, если то чересчур зарывает. Что же, можно их использовать, как движущую силу… Но тут возникает проблема, — продолжал Шелепин, нахмурившись. — Даже такие надежные ребята легко становятся объектом внимания пособников Андропова. Его агентурная сеть развита прекрасно, практически любое движение фиксируется моментально.
— Всё верно, Александр Николаевич. Надо думать, как обойти контроль Андропова. Возможно, создать параллельную группу? Одну официальную, для отвода глаз, вторую подпольную, работающую незаметно и тихо. За мной уже приглядывают после куйбышевского дела, так что я могу возглавить первую. Уведу следы в сторону от нужного взрыва.
Шелепин внимательно посмотрел на Семичастного.
— Идея неплохая. В неофициальную группу назначим руководителем какого-нибудь пожилого генерала, которому уже ничего не светит. Для него эта операция станет шансом оставить след в истории. Якобы станет шансом…
Семичастный одобрительно хмыкнул.
— Генерала можно выбрать подходящего, опытного и авторитетного. Например, Старостенко, старый коммунист, заслуживший доверие многих. Людей своего круга сможет привлечь незаметно. За ним многие пойдут…
— Хороший вариант, Володя. Старостенко сам бы хотел совершить подвиг, чтобы вписаться в историю победоносных чекистов. Осталось только правильно организовать дело, чтобы оно не превратилось в игру вслепую.
Оба замолчали, прислушиваясь к треску дров в печи и звуку капающей воды снаружи избушки.
— И тут есть одно важное правило, — наконец нарушил тишину Шелепин. — Любое решение должно быть принято без колебаний и также мгновенно исполнено. Кто колеблется, тот теряет возможность выжить в нашей игре. Привлечь внимание прессы уже получилось — Аджубей пообещал полное содействие. Вот с Месяцевым тоже должно получиться. Возможно, его вскоре снимут с Гостелерадио, но пока он там… У нас получится грохнуть так, что весь СССР вздрогнет!
— А уж от этого толчка полетят многие… Очень многие… — покачал головой Семичастный.
— У меня только одно из головы не выходит — кто же этот самый доброхот, что тянет нас наверх? Да, я уже никому не доверяю, так что не смотри на меня так.
— Я и не смотрю, Саша. Я тоже всё это время прикидывал — кому может понадобиться такое? Вероятнее всего, это кто-то, кому политика Леонида не по вкусу. Кто-то из тех, кому хочется развития, а не этого ничегонеделанья.
— И ещё этот кто-то очень не хочет, чтобы сделка века «газ на трубы» пошла по нынешнему пути. Видел приписку? Чтобы разорвать эту сделку и не запускать её до тех пор, пока сами себя не газифицируем. А уже потом можно будет и с Европой поделиться…
— Чего это так? — нахмурился Семичастный. — Там ведь барыши какие будут…
— Да вот этот неизвестный… кхм… друг показывает, что барыши будут только у нашего идеологического противника и у верхушки власти. Весь остальной народ останется при своём, будет всё тот же хрен без соли доедать. И вроде как эта сделка будет хуже для нас, так как посадит на газовую, а потом ещё и на нефтяную иглу. Ты знаешь, Володь, а ведь он прав. И я тоже против этой сделки. С какой стати мы должны помогать богатеть Европе, а сами от этого только крохи получать? Немцы нам всё равно не простят Великую Отечественную, реваншисты хреновы.
— И профессор Ковалёв тоже говорил: «Как же так получается? Конечно, мир — это хорошо. Ленин тоже был за мир. Но ведь вот мы заключаем экономические соглашения с капитализмом на тридцать-пятьдесят лет… Подводим материальную структуру под мирные отношения. А вместе с тем и повязываемся накрепко с капиталистами. И помогаем им выходить из кризисов и тому подобное. Значит, мы исходим из того, что тридцать-пятьдесят лет там никакой революции не будет? Как же нам теперь преподавать научный коммунизм, говорить об умирающем капитализме?»
