– Уверен ли ты, Дайлен Амелл, в том, что желаешь пройти ритуал Усмирения? – странно-тепло проговорил Грегор. Сочувствует? Вряд ли… Да и не важно, что мне его сочувствие?
– Да, рыцарь-командор, – ответил я пересохшим от волнения языком. Да и как ещё можно ответить, когда твоё тело уже зафиксировано на дыбообразной конструкции, а пара храмовников ненавязчиво стоит по бокам, готовые в любую минуту снести мне голову, если заметят какие-то признаки одержимости? Ну, или я им просто не понравлюсь…
– Чудесно, что ты столь сознательный юноша, – улыбнулся – по крайней мере, я так услышал – Грегор. Температура воздуха резко упала, и сквозь повязку на моих глазах пробилось пятнышко злого голубого света, быстро наливающегося алым. В губы ткнулась полоска сахеронской резины – не традиция, а необходимость… Я позволил вставить её меж зубов, иначе от боли могу раскрошить их. Я почувствовал, как Грегор довольно кивнул и опустил клеймо.
Вспышка! Боль! БОЛЬ! Языки колдовского огня разошлись от третьего глаза по всему телу, захлёстывая его, как цунами – тропический остров. Связь с Тенью моментально обрубилась и Сила свернулась внутрь себя за маленьким лириумным клеймом. Секунда – и всё исчезает. Нет больше… Ничего. Ни чувств, ни Силы… Да и зачем они мне? Без них лучше, спокойнее. Тёплое уютное ничто.
Закованная в сталь рука коснулась плеча. Холод?.. Неприятно… Что есть «неприятно»? «Неприятно» – не опасно. Значит, «неприятно» не существенно? А что есть существенность? Существовать… Я – существую? Да, существую… Что есть существование?
– Дитя? – раздался чуть удивлённый голос. Голос? Голос. Звук. Колебания воздуха, модулируемые с помощью… – С тобой всё в порядке?
Пришло узнавание – Ирвинг. Первый Чародей. Опасен. Желал Усмирить и уже договорился с Грегором, когда я спутал ему карты. Как? Вызвался на ритуал. Зачем? Не помню. Странно. Это может быть опасно, следовательно, необходимо вспомнить. Вспомнить? Да. Записка. Когда я шел к рыцарю-командору, я оставил записку… Себе? Где? Не важно. Что в записке? «Чтобы вспомнить, сделай…» Сделай что? Рисунок. Круг. По внешней поверхности вязь, похожая на письменность эльфов. Внутри резкие, будто вырезанные когтем значки. Я зажмурил глаза, впечатывая в память ритуал для воспоминаний… Отлично.
– Дайлен?
– Тхааа? – сухо прохрипел я, тут же срываясь в сухой кашель.
– Вода… – пока я вспоминал, меня успели развязать и усадить на стул, а сейчас тыкали в губы плошкой с водой. Я попытался пошевелить рукой и она моментально вспыхнула тысячей маленьких языков огня – не настоящего, конечно же. Тихий стон и жадное похлёбывание. Это… Я? – Всё хорошо, сынок, теперь всё будет хорошо…
– Да… Будет… – прошептал я, уплывая в гулкую тьму.
Маги считают Усмирённых чем-то средним между мебелью и полезным инструментом: на «нас» не обращают внимания, позволяют присутствовать при любых диалогах (всё равно нам ещё по возвращении из подземелий строго говорят не рассказывать никому чужих бесед без разрешения всех говоривших или приказа Грегора или Ирвинга, а своей воли у нас «нет»), заходить в запретные для остальных секции библиотеки… И если Усмирённый читает трактат по призыву демонов прямо посреди книгохранилища, никому и в голову не придёт отбирать у него ветхую рукопись ещё тевинтерских времён. Это если кто-то сумеет прочитать текст на старом тевинтерском, которым и в осколке Империи владели лишь любители древностей да исследователи.
– …Дункан…
– …Право Призыва…
– Шанс выбраться? Чтобы что? Биться с порождениями тьмы, пока они не убьют тебя? – истеричный возглас из-за стеллажа заставил меня прерваться от описания личного призыва Йаг-Тууа, чуть ли не единственного демона Желания, принимающего мужское обличие и наслаждающегося весьма своеобразным психологическим расстройством.
– Юный маг, извольте не повышать голос в библиотеке. Для громких дебатов у вас есть общежития и лекционные залы.
– Конечно, Усмирённый, – презрительно скривившись, ответил давешний крикун, отводя глаза, в которых умелый физиономист различил бы огоньки страха – и дело не только в страхе магов перед Усмирением. В моём новом статусе есть неоспоримые плюсы – теперь я могу назначать наказания. А поскольку Усмирённым, вроде как, мстительность не свойственна, я могу спокойно сводить личные счёты… Те, что допускают смывания просто болью и унижением. – Мы уже уходим.
– Постой, юный маг, – степенно проговорил я в спину отвернувшегося колдуна, заставляя его, тихо скрипнув зубами, вновь обернуться ко мне. Как забавно в нём переплетаются ненависть, презрение и животный ужас… – Ты говорил о некоем Дункане и Праве Призыва. Скажи мне, неужели эту скромную обитель посетил лично командор Серых Стражей Ферелдена?
– Да, Усмирённый, – торопливо ответил волшебник. – Он сейчас у Ирвинга, но поселили его в гостевых комнатах. Я могу идти?
