Старая «Нокиа» привычно ложится в руку, и парой быстрых движений Гром включает фонарик, осматриваясь по сторонам. Несколько секунд он почти уверен, что ему снова кажется, но, когда на него со страхом смотрят такие знакомые голубые глаза, Игорь осознаёт: правда, он. Настоящий.
— Серёжа… — как мантру, повторяет Игорь, прежде чем сорваться к нему.
Разумовский испуганно жмётся в угол, обхватив себя тонкими руками, и смотрит на Игоря словно тот призрак или какое-то чудовище. С другой стороны, с чего бы Серёже не видеть в нём чудовище, после того как Гром вколачивал его в пол и передавал в руки правосудия?
А правосудие, судя по всему, не совсем уж гуманным оказалось: и так худой Серёжа стал совсем тощим, щёки его впали, и скулы теперь ярко выделялись на бледно-сером лице. Игорь ведь помнил: у Разумовского на носу были едва заметные веснушки, а сейчас даже они стёрлись — явный признак значительного ухудшения общего состояния. Губы Серёжи были искусанными до ранок, а волосы, горящие ранее огнём, — спутанными, почти потерявшими свой прежний блеск.
Но несмотря на всё — это Серёжа. Тот самый, в которого Игорь мог бы влюбиться, дай им обстоятельства хоть немного больше времени. Серёжа, которого Игорь так хотел уберечь от всего злого. Серёжа, которого он предал, которого даже не попытался понять.
— Серёж, это я, Игорь, — Гром тянется к нему осторожно, самыми кончиками пальцев, как к пугливому птенцу. — Ты помнишь меня?
Игорь не знает, что делали с Разумовским в больнице. Он понятия не имеет, в какие игры играл с ним его разум. Да и если Серёжа его помнит… Помнит ли он то хорошее, что между ними было? Или только тот момент, когда Гром швырял его по всей башне?..
— Тебя здесь нет, — хриплым, дрожащим голосом отзывается Разумовский, зажмуриваясь до ярких пятен перед глазами. — Это всё он. Это он делает.
Игорь боится даже прикоснуться. Он в таких ситуациях нечасто бывает — скорее, даже никогда.
— Я настоящий. Я тоже думал, что мне кажется, искал тебя… Но нет, это всё взаправду. Вот, потрогай.
Гром подаёт Серёже руку и смотрит выжидающе, наблюдая, как он несмело тянет к нему ближе трясущиеся бледные пальцы.
— Смотри, — кивает Игорь, тыча пальцем в свой шрам над бровью. — Этого никто не знает, кроме меня. Я его не в бою заработал, а в детстве с табуретки упал, когда лез на шкаф за папиной фуражкой.
Тело будто током прошибает, когда холодные пальцы несмело касаются внутренней стороны ладони.
— Тёплый, — шепчет Серёжа: в глазах его уже стоят слёзы. — Ты тёплый. А он всегда холодный. Забери меня отсюда, умоляю…
Игорь понимает, что, наверное, этого делать не нужно, и не факт, что Серёжа готов ему доверять, но с собой ничего сделать не может — тянет Разумовского на себя и крепко сжимает его в объятиях.
Серёжа весь трясётся, но несмело смыкает руки за спиной Игоря, утыкаясь холодным носом в его шею. Сопит и вытирает слёзы о Громовскую футболку.
Да, Игорь понятия не имеет, как Серёжа сбежал и почему тут оказался. Да, Разумовский — всё ещё беглый преступник, убивший несколько человек, и, конечно же, он нездоров. Но на всё это Грому глубоко насрать. Серёжа доверился ему после всего, что произошло, и больше он это доверие не предаст. Прежде чем делать выводы, Игорь лучше сотни раз всё перепроверит, чтобы потом ни о чём не сожалеть.
— Давай, Серёж, нужно выбираться отсюда, — поглаживая острые лопатки Разумовского, говорит Гром.
— Я не виноват… Это всё он! Он сказал, что уйдёт, если мы будем здесь и я попрошу. Пожалуйста, не возвращай меня в больницу! Я больше не смогу. Пожалуйста.
У Серёжи вот-вот начнётся вторая волна истерики, Игорь это чувствует, потому немного отстраняет его от себя и смотрит в голубые глаза, покрасневшие и опухшие от слёз.
— Никто и никогда больше не причинит тебе вреда. Мы разберёмся. Обещаю.
Игорь Гром просто так не раскидывается обещаниями. Сергей об этом, конечно же, может и не знать, но Игорю он верит — с первой встречи и до самого конца. Как верил когда-то Олегу. И если Игорь скажет «надо», Серёжа без сомнения пойдёт за ним.
Оба поднимаются с грязной земли, и Игорь крепко держит Серёжу — тот сам, кажется, вот-вот свалится от истощения и нервов. Сколько же он тут пробыл?.. Неужели тогда Гром его видел? И вот так вот ушёл! Должен был сразу вернуться и всё хорошенько осмотреть.
Только вблизи выхода, крепко удерживая Разумовского за руки и вытаскивая его навстречу долгожданной свободе, Игорь вспоминает, что пришёл сюда не один.
Денис реагирует довольно ожидаемо: смотрит на рыжего беглеца в непонятках и даже роняет сигарету.
— Охренеть можно, — после недолгого мыслительного процесса выдаёт он.
Даже при всех обстоятельствах и общей неопределённости происходящего найти тут Разумовского Денис не рассчитывал.
— И как это понимать-то вообще? — спрашивает Титов. — Как он тут оказался, да и ещё и Сеть мою взломал?