Когда темень поглотила окружающие холмы, передовая линия стрелков получила приказ пропустить группу гражданских. Одетые в белые крестьянские тряпки, безоружные, промокшие насквозь мужчины и женщины медленно обошли холм, поднялись на него и исчезли за палатками и землянками штаба. В последующей тишине почти весь отряд, измотанный днями переходов и отсутствием сна, моментально отрубился на губчатой земле, окружавшей их затопленные окопы.
На рассвете отряд проснулся от громкого лязга пальбы и криков. Они посмотрели на вершину холма и увидели хаос. Гражданские, которых пропустили прошлой ночью, озверело носились по штабу. Прежде чем изумленные стрелки смогли добраться до своего оружия, серия взрывов разнесла землянки и радиорубку. Пока отряд лихорадочно искал укрытия, один из их же пулеметов, расположенный на вершине холма, повернулся в их сторону.
Свинцовый град ворвался в грязь с тяжелым хлюпающим звуком. Двое ребят, оказавшихся без укрытия, упали лицом вниз, без слова или даже крика боли. Пули продолжали пронизывать их бездвижные тела. Подойти и забрать их никто не решался.
Тибор и другие стрелки барахтались в окопах в попытках найти точку опоры. Бунт крестьян на вершине не позволял прицелиться по врагу. Безостановочный огонь пулемета убедительно не давал им поднять даже головы из окопов.
Поначалу остановить резню казалось невозможным. Отряд беспомощно смотрел, как солдат протыкали их же штынами, как в них стреляли в упор. Затем двое храбрых товарища Тибора чудом дорвались до гранатомета и заставили пулемет умолкнуть. Один за другим стрелки поднимали свои винтовки и «снимали» белотряпочных. В течение десяти минут шустрый враг рассредоточился по холмам. Звук пальбы сменился криками о помощи.
Сержант Рэндалл Бриер в перерыве между войнами. Лиза Бриер
Прежде чем они смогли заняться собственными потерями, отряд получил приказ подняться на холм и оказать помощь там. То, что они увидели, потрясло их. Мертвые солдаты смотрели на них из окопов ледяными глазами удивления. Граната превратила радиорубку в дымящуюся груду искореженного металла и поломанных тел. Тибор держал на руках человека с засасывающей раной в груди, который захлебывался собственной кровью: все, что мог сделать медик – это вколоть ему морфина и держать его голову до тех пор, пока тот не испустил последний вздох.
Отряду понадобилось несколько часов, чтобы разобраться с мертвыми и ранеными, затем собрать все, что осталось от снаряжения. Все это время их собственные жертвы лежали внизу в грязи, без внимания. Когда взвод наконец добрался до них, времени оплакивать и молиться за них уже не было. С трупов сорвали армейские жетоны, похоронили. Имена вычеркнули из именного списка с пометкой «убит в бою».
К середине дня отряд собрал оружие и боеприпасы и направился к дороге, где стояли грузовики. Холм с захороненными там приятелями был теперь просто номером на карте. Сначала слышны были яростные крики ненависти, затем обещания мести, после – беспомощные слезы. Не сумев найти выход из какой-то кошмарной шутки, потрясенные солдаты шаркали ногами по земле, повесив головы, или рассматривали озадаченные выражения лиц друг друга. Как могли их товарищи уйти так быстро? Как могли они вот так просто идти дальше без них?
Пока мужчины вокруг пинали грязь и ругались в небо, Тибор тихо молился. Он не взывал к милосердному Богу, дабы тот спас его и его товарищей. Нет, в него он не верил. Он молился, потому что не знал, что еще делать.
В первые десять дней бойни «Первый отряд» потерял более пяти тысяч человек. Северная Корея потеряла в пять раз больше, но продолжала отодвигать американцев на юг, проверяя на прочность их способность удерживать Пусанский периметр. В конце июля генерал Уолтон Уокер недвусмысленно приказал «стоять насмерть».
«Дальше пути нет… Отход до Пусана будет одной из самых суровых мясорубок в истории. Сражаться будем до конца… Если мы умрем, то умрем, сражаясь вместе».
К середине августа прибаутки про «надрать корейские задницы» и «отправить узкоглазых восвояси» поутихли. Штаб-сержант Рэндалл Бриер, постоянно наблюдавший за моралью состава, так описывал их состояние: «оборванные, усталые, избитые… сборище животных, желающих только одного – выжить». Он сам похоронил дюжину или около того парней, но были офицеры, которым повезло еще меньше. С самого дня высадки погибло трое ротных командиров, все выпускники Вест-Пойнта 1950-го года. Потери были катастрофическими.
В отличие от сослуживцев Бриер был коренным янки: родился в Массачусетсе, хотя родители его эмигрировали из Канады. Когда наступили тяжелые времена, Рэндалл и его сестра, с детства говорившие на французском, оказались в католическом приюте, где строгий устав разделил их. Он поступил на службу в конце тридцатых: ему не хватало двух лет, но он дико хотел сбежать от противных опекунов и проблемной родной семьи.
